Albina Glott

Капля моей души на ладони чужой ...
Polina Glott - маме моей посвящается.

Волна балтийская ласкает
подножье старого холма,
на море парус в дымке тает,
а с ним и молодость моя.

На бумаге трудно выразить словами все те чувства, которые живут у нас в душе, будоражат ум, владеют сердцем, лишают покоя длинными зимними ночами. Жизнь короткая, сложная, довольно жестокая и только в конце своего пути человеку дано многое осознать и понять. И это невозможно осмыслить, оторвавшись от своих родителей, дедушек и бабушек, тех близких и родных людей, давших тебе жизнь и заложивших в твоей крови ценности предков, опыт поколений, их чаяния и надежды. Надежду, что нам удастся бòльшее, что мы будем счастливее. Я очень рада была услышать о возможности поделиться своими мыслями, своим видением происходящего, прошлого. Ваша работа очень большая и важная, значимость её трудно предсказать. Но это прекрасно, ведь без осмысления прòжитого - нет будущего. 
Итак, с вашего позволения, я начинаю свой рассказ.  
* * *
Мой дедушка, отец моей мамы, в месте со своими родителями не по своей воле оказались в поселeнии в безводной жаркой степи Таврии, юга Украины. Это был сильный, белокурый, статный молодой человек по имени Johannes. И по воле Господа он влюбился в красавицу-певунью, украинку Анну из нàбожной семьи. Бабушка Анна обладала прекрасным голосом, я помню её песни с детства. Её голос плыл над водами Днепра, когда на лодке она отправлялась работать в плавни по другую сторону широкой и могучей реки. Чарующий голос и песни её радовали сердца людей. Однy из её песен я помню и сейчас: она на украинском языке.
 
Там, де явiр круто в'ється,
Де дiбровонька шумить,
Там дiвчина Гальой зветься.
Козак знає, та мовчить.

Ти, дiвчино, ти щаслива.
В тебе батько й мати є,
Двiр широкий, хата нова,
A що в хатi - все твоє.

А я бiдний безталаний,
Cтеп широкий, то мiй сват,
Шабля гостра - вся родина,
Сивий коник - рiдний брат ...

Они очень любили друг друга, но не было на их пути счастья. Отец Анны, будучи православным, не дал согласия на её брак с иноверцем. Дедушка Johannes был лютеранином. И напрасно этa прекрасная пара стала перед ним на коленях, прося благословения. Отец отвернулся от них. Для того времени это было трагедией.
А вскоре бунт 1917 года в России захлестнул и Украину, началась братоубийственная война, опустошавшая всё и вся. Плодом их любви и была моя мама Polina, родив
ш
аяся в 1919 году. Это были годы голода и страданий. И в 1921 году мой дедушка умер от брюшного тифа. Моя мама унаследовала от своего отца белокурые волосы и гладкую атласную кожу цвета сливок и персика. 
Началась тяжёлая жизнь вдовы с мелолетней дочерью. Кстати, на юге Украины до нашего времени сохранились остатки немецких поселений с не присущей для Украины архитектурой каменных строений и островерхих крыш. 
Насильственная коллективизация, повальная борьба с врагами советской власти привела к новой волне переселенцев из Западной Украины, Литвы, Польши, которые со скудными пожитками оказывались в степях юга, в непривычных для них, как климатических, так и жизненных условиях. Эти люди, поливая степь своим потом и кровью, растили хлеб и пытались выжить.
И как не странно это звучит, но в этой жизни многое повторяется. И, наверное, так угодно было судьбе, чтобы моя мама, наполовину немка, наполовину украинка, вышла замуж за Аркадия, поляка, выходца из шляхетной семьи. Он был образован, механик, его руки умели многое и сделать, и отремонтировать. Такие руки в народе зовутся золотыми. Это помогало его семье выжить, так как его родителям были чужды и тяжёлы условия жизни в чужом краю, в чужом для них месте. Они умерли, когда я была совсем маленькой - дедушка раньше, а бабушкy мою по отцу, Марысю, я смутно помню, она говорила по-польски и многие слова её навсегда остались в моей памяти, как в записи. 
Mама моя работала воспитателем дошкольного возраста детей. Она была и прекраснoй рукодельницей, портнихой, шила гладью и кружевным шитьём, делала дамские шляпки, что было тогда редкостью. Её ценили. 
В сентябре, в самом конце сентября, родилась я, Albina, точная копия своего отца, которого я видела последний раз в трёхмесячном возрасте перед его арестом. Назвали меня в честь погибщей сестры бабушки Марыси. Мой знак зодиака весы, а равновесие в мире было очень хрупким, в воздухе пахло войной. Вскоре грозовые тучи собрались и над нашим скромным уголком. Мы остались совсем одни. Мама, бабушка Анна и я. Мама была в отчаянии, когда забрали папу, ничего не объясняя, ведь убить могли только за то, что он католик. Увезли его, где-то судили как опасного советской власти, по статье "политически опасен" без права переписки. И только много лет спустя мы узнали, что он получил 10 лет тюрьмы с последующим помещением его в лагерь Красноярского края, как политичекси суждённого, где он и погиб. 
Вскоре за моим папой отправился и наш сосед, у него остались жена и двое сыновей. О судьбе его не знаем. Наши соседи были очень хорошими, добрыми людьми. Жили мы с ними в одном большом доме с террасой. Дом был разделён на две половины. В половине, выходящей на улицу, жила семья Eska, а наша семья жила в доме со стороны небольшого огорода. Я плохо помню их лица. Старшего сына их звали Леонард, а меньший, Ральф, был ненамного старше меня и его лаского звали Райником, он играл со мной, присмaтривал за мной, когда взрослые были заняты. И в моей памяти чётко всплывает его лицо с веснушками и улыбка. Он приучил меня, когда его мама (для меня тётя Хильда) доила корову, и только первые струйки молока ударяли о стенки ведра, мы тут же брали свои кружечки и направлялись к ней. А она, смеясь, останавливалась, набирала нам в кружки пенистого тёплого молока и мы с удовольствием пили его. 
У нас была собака, немецкая овчарка, окрас серый с чёрным, звали её Бимба. Она была преданнейшая, умная и сильная. Я обнимала её и рассказывала ей о всех своих детских радостях и горестях. Чувствовала сердцем, что она понимает меня. Была я физически слабым ребёнком, но любознательной и пытливой, мне всё было интересно, но некоторые мои вопросы делали больно маме. Ещё задолго до моего рождения страшные годы голодомора 1931-1933 годов забрали всех родственников, осталась только бабушка Анна, она жила вместе с нами. Это была изумительная женщина, сколько сказок Андерсена она рассказала мне, многие её рассказы были связаны с Балтикой, морем, о котором когда-то рассказывал ей её любимый Johannes. У бабушки было больное сердце, как только она быстро шла, то начинала задыхаться и в уголках рта появлялась кровь. 
Соседи наши уехали, как только им позволили обстоятельства. Нам не повезло. Как-то пришли в наш дом мужчины, представляющие закон, и обвинили нас, вернее нашу собаку Бимбy, что якобы она у какогo-то важного лица покусала домашнюю птицу. Платить за ущерб нам было нèчем и взять у нас тоже уже было нèчего, то они куда-то увели бабушку Анну, а когда она через несколько часов вернулась, то еле двигалась - за ущерб её наказали 40 ударами шомполами. В то время я не понимала слова шомпол, и почему ними побили бабушку. А через некоторое время прошёл слух, что у того человека снова проблемы и, во время нападения, застрелен виновник, им оказался хорёк. Значит, наша Бимба была не виновной, но нам не хотели верить, а после это уже никого не интересовало. А потом стало ещё хуже. Mаму прятали, бабушка говорила, что она якобы поехала что-нибуть поменять на продукты. Тогда многие ездили в сёла менять вещи на продукты. И хотя "дяди" меня спрашивали, где моя мама, такая кроха, как я никому не сказалa, где моя мама. Я понимала, что если я скажу, где мама, то она исчезнет как мой папа, и мне было страшно.      
Вот и пришёл черёд нашей Бимбы, власти сделали и вручили бабушке предпиcание сдать такую собаку на службу в армию, чтобы "хоть собака послужила Родине", раз семья враждебная. И Бимбу увели в сборный пункт. Я ничего не понимала, со мной былa истерика, я кричала и плакала, казалось я сама разорвусь на части. Прошло около месяца времени и наша Бимба вернулась домой, измученная и исхудавшая. Господи! Как же мы радовались, целовали и обнимали, кормили её, не отходили от неё. Но ... это теперь я понимаю, что кто-то из людей донёс об этом. И снова пришли "дяди" и строго предупредили бабушку, что, если она не отдаcт собаку, её будут судить по закону военного времени. И снова забрали Бимбу. Моему детскому горю не было конца. Это не просто стресс (как сейчас говорят), это у ребёнка оторвали кусочек его сердца. Мы узнали, что таких собак, как наша Бимба обвязывали взрывчаткой и посылали на смерть. Больше мы её не видели, да и кто мог сообщить нам о собаке, когда изчезли и гибли люди.
Мы потеряли всё, что у нас было, даже фамилию, всё, уехали в другое место, чтобы только выжить. Осталось толкько моё необычное по тем временам и месту имя - Альбина, но и его я чуть не лишилась. Расскажу, как это было. Моя тяга к знаниям была настолько велика, что мама отвела меня в школу, когда мне ещё оставался месяц до шести лет, а внешне я выглядела ещё на меньший возраст. Директор школы оказалась женщиной с добрым сердцем и уступила просьбам мамы, и согласилась принять меня условно, без зачисления. Она была уверена, что через несколько дней я сама откажусь, не высижу время уроков. Но не тут то было - моего упорства и настойчивости хватило бы на нескольких человек. Я стала прилежной ученицей и к концу первой четверти учебного года меня зачислили в школу. Училась я легко, всё то хорошее, что заложили во мне родители, мои дедушки и бабушки, любовь к чтению, музыке, врождённая интеллигентность, выделяли меня и вскоре я стала одной из лучших учениц. Мне всё было интересно, всё хотелось бы знать, видеть.
Так вот вернёмся к имени. На обложке тетради пишется имя учащегося. Я пишу - Альбины. Учительница зачёркивает и пишет своей рукой сверху - Галины. Я зачеркиваю Галины и пишу сверху - Альбины, и так продолжается, пока не закончится обложка тетради. Тогда учительница наискось пишет: "Матери явиться в школу, плохое поведение." Но никакие меры не помогали и моя настойчивость победила. Я осталась Альбиной, я была счастлива, это моя первая победа и, сжимая кулачки, я думала, что уж имени своeго я не отдам вам.
Мама моя, по своему горькому статусу, не могла работать по специальности, её просто не брали на работу, она выполняла тяжёлую, чёрную работу, чтобы заработать на жизнь. Однажды ей повезло устроиться на металлургический завод, где зарабатывали больше и можно было получить хоть какое-то жильё.   
Но каким-то образом администрация узнала, где мой папа, и маму тут же сократили. И снова нужда.
Мама делала шляпки обеспеченным людям и это давало нам хоть небольшой зарабаток, но не было никакой уверенности в завтрашнем дне. Непосильно тяжёлый труд и заботы подорвали здоровье мамы. Её прекрасные синие глаза, именно синие, под густыми ресницами потускнели  после горьких слёз в её жизни. А красота её кожи сохранилась до старости. В то страшное время у мамы была только одна мысль - вырастить меня. И мне хотелось побыстрее стать взрослой, работать и помогать моей мамочке. Папа, как оказалось, был осуждён без права переписки, потому мы ничего не знали о нём. Это было у нас запретной темой, так как от активных его поисков ещё больше пострадать могли и мы. Мама очень боялась за меня, я поняла это намного позже. А в то время мне не очень понятны были слова "политически суждённый", весь их ужас, ужас отнятого правa на нормальную жизнь. Я была ещё ребёнком и уверенна была только в том, что мой папа хороший. Позже я поняла, что со мной проиcходило что-то плохое и страшное, из-за чего люди сторонятся тебя.
В третьем классе со мной случилось следующее. Помимо отличной учёбы учительница отмечала и мои музыкальные данные. Поэтому она разучивала со мной и ещё с одной девочкой такого же возраста (только у девочки был уважаемый властью папа) незатейливый танец "козачок", с которым предполaгалось наше с ней выступление на городской школьной олимпиаде. Танец нам удался, при отборе всем понравился. Я была счастлива и радостно щебетала маме о событии в моей жизни. Для меня это было событием в том возрасте.
Мамочка моя смотрела на меня с грустью и слабо улыбнулась. А когда утверждали списки выступающих, то меня попросту вычеркнули, ничего не объясняя. И "козачок" танцевала моя напарница сама. Для меня это было ударом. Значит, что другим было можно, то мне нельзя. За что? Почему? Я сразу повзрослела, стала много думать, анализировать происходившее, стала внимательней. Ответы получила тогда, когда стала по-настоящему взрослой. 
В августе 1950 г умерла бабушка Анна, устав страдать от тяжёлой болезни. Да и голод 1946-47 годы не прошёл для нас бесслeдно. Она всякими обманными словами старалась заставить меня съесть, накормить меня, убеждая, что сама уже ела, и ей не хочется есть. А я, по детской наивности, верила. Она была опухшей от голода (это я сообразила позже), что послужило в последствии причиной тяжёлой болезни и её смерти. 
Никогда этого я не забываю и не могу выбросить в мусор даже самый маленький кусочек хлеба, подкaрмливаю птиц, собак, кошек, делюсь со всеми, кто просят кушать.
 
Моя юность пришлась на то время, когда введена былa законом оплата за учёбу в школе, начиная с 8го класса. И хотя плата по современным меркам была нeбольшой, но у многих, и у нас в том числе, не было возможности платить.
Мама с трудом сводила концы с концами. Только 7-летнее образование было беcплатным, его я и завершила с полным отличием. Мы с мамой решили, что я пойду в техникум, надеясь, что стипендия нам будет благом. И я поступила в техникум. Если бы мои физические возможности позволили, я бы стала горняком, но из-за моей хрупкости отказали, и так я стала строителем. Сегодня, видя возможности молодёжи выбирать, испытываю счастье от пришедших  перемен. Им теперь надо только самим хотеть, и у них всё получится. Не ценить этого может только тот, кто не испытал на себе или своих близких уродства того времени.
Мои воспоминания о детстве не будут полными, если не расскажу о ещё одном члене нашей семьи. Это кот по имени Мыцик, большой и пушистый, цвета дождевой тучки с белой грудкой и белыми носочками на лапках. Красавец. Он был великолепен, сильный, ловил даже крыс, принося их домой, восседал гордо рядом, как бы показывая и говоря: "Посмотрите, какой я ловкий и сильный." А его дружба с овчаркой Бимбой умиляла всех. Их отношения были джентельменскими и даже нежными. У них были разные миски для еды, но стояли они недалеко друг от друга. Мама наполняла их почти одновременно, тем не менее, в начале ел Мыцик, а Бимба почтительно ждала. А когда он важно, с вертикально поднятым хвостом, тихо мурлыкая, отходил, приступала к еде Бимба. Ещё от бабушки у нас в семье было такое правило, что первыми кормили животных, чтобы они не нервничали, нюхая вкусные запахи, и не унижались, ожидая со стола. Думаю поэтому и поведение наших домашних питомцев было соответствующим, весьма достойным их воспитанию. Часто можно было наблюдать такую картину их отношений. Растянувшись, Бимба лежит на спине, слегка переваливаясь с бока на бок, а поперёк неё сверху устроился Мыцик и лапками своими массажирует Бимбе живот и грудку, довольно громко мурлыкая. У Бимбы аж глаза закрыты от удовольствия, и мордочки их были такими довольными. Зрелище, скажу я вам, потрясающее. Когти у Мыцика были как у настоящего хищника, но он никогда не царапнул свою подругу и его музыкальное мурлыканье было очень трогательным. Это была настоящая дружба. Жаль, что в то время не было возможности, вернее техники, чтобы запечатлеть это на плёнке. Если один из них где-то отсутсвовал, другой искал его по дому, во дворе, и, найдя, радовался.
 
Когда я перебираю в памяти всю ценочку событий, то убеждаюсь, что человек самое выносливое живое существо на земле. Где брать силы душевные и физические, чтобы, потеряв всё матеряльное и даже фамилию, сохранить достоинство и духовные ценности. Потери настолько большие, что меня не покидает чувство, что меня попросту обокрали, да, да, именно обокрали. Украдено детство, его радости, обыкновенные семейные радости. Я была слишком маленькой, чтобы помнить лицо отца и знала его только с рассказов мамы и бабушки. Мне его очень не хватало, я фантазировала, верила, что вот откроется дверь и воидёт мой папа, что он вот-вот вернётся. Но я была наивной, никто не возвращался. Мой папа погиб в Kрасноярских лагерях. 
Я верю в Господа и молю его дать мне силы не думать о прошлом, забыть несчастье, но нет ... прошлое вoзвращается с кошмарными снами. Разьве такое забудешь? Вот как этот отрезок нашей с мамой жизни? С маленьким саквояжем, в котором поместились все наши с мамой вещи, мы уехали в другой город, какое-то время жили без прописки и без постоянного жилья. Мама подрабатывала, стирая бельё чужих людей и убирая в квартирах. А за это нас принимали ночевать, конечно, не в комнату, а в кухню. Когда хозяева укладывались спать, мама стелила на полу рядом с плитой, чтобы было теплее. Когда-то раньше и через годы позже у наших собак была гораздо лучшaя постель. Но и за такой приют мы были благодарны людям. Мы должны были подняться раньше, чтобы не быть "под ногами". Одной из этих добрых людей была моя учительница (я была в 4 классе), когда она узнала, что нам нèгде жить, oна порекомендовала маму своим знакомым на условиях, что они дадут нам угол, а за это мама моя будет всё им делать по дому (убирать, стирать, мыть), всю домашнюю работу. В то время работу было найти сложно, да и как-то прописаться было ещё сложнее. 
А тут ещё однажды в центре города меня за руку схватил незнакомый мне мужчина, говоря, что узнал меня, и требуя сказать, где моя мама и отвести его туда, где мы живём. Он крепко держал мeня и тащил зa собой. Прохожих этa возня не интересовала, и через несколько десятков метров такого шествия по тротуару мы оказались перед какой-то дверью. Как позже оказалось, это была хозяйственная дверь какого-то местного ресторана. Мы с ним оказались в кухне, где на большой плите что-то жарилось и кипело, стояли стопки тарелок. Мужчина, спрашивая, крепко держал меня и толкал. От очередного его толчка я отлетела в сторону, больно ударилась и стопка тарелок полетела на пол вместе со мной. А он всё кричал: "Где ты живёшь?" Я была в ужасе. Лица сливались, другой мужчина был в белой куртке, лица я не видела, а только услышала, как он сказал первому: "Не надо так, она же ещё совсем ребёнок, оставь её." На что первый отетил: "Какой она ребёнок? Ребёнок бы давно сказал, где живёт, а это не ребёнок, она сделана из гадючьих головок." У меня всё плыло перед глазами и я больше ничего не помню. Опомнилась я на улице, как я на ней оказалась, не знаю, не помню, как вырвалась оттуда. В голове стучало, долгие мучительные часы я бродила по улицам, боясь идти домой. Мне всё казалось, что вот сейчас он снова схватит меня, выследит. Измученная вернулась глубокой ночью домой, мама в отчаянии ждала меня, не зная, что и думать, теряясь в догадках. 
Kак вы думаете, почему десятилетняя хрупкая девочка готова была упасть на раскалённую плиту, но не сказать, где они с матерью живут? Страшный вопрос и ещё страшнее ответ на него. 
Mама объясняла мне, что чтобы не случилось, где бы я не была, никогда нельзя забывать, кто твои родители, кто твои дедушки и бабушки, кто ты сама. Они отдали свои жизни, чтобы я жила, чтобы моя участь была более счастливой. И я верила в лучшее.    
Прошло время, мы кое-как устроились, благодаря добрым людям. И вот, учась уже в техникуме и, кстати, успешно, пришло время получать мне паспорт. Той осенью на курсе было порядка десяток учеников, которым исполнилось 16 лет. Думаю, поэтому было организовано коллективное вручение паспортов. Это было назначено в определенный день и время в актовом зале техникума в присутствии преподавателей и других учеников. Церемония началась. Зачитывали фамилию и юноша или девушка шли к сцене, где представитель городского паспортного отдела в милицейской форме жал руку получателю и под аплодисменты присутствующих вручал паспорт. Меня вызвали последней, ничего не подозревая, я направилась к сцене, но не успела я приблизиться к человеку во форме, как услышала такие слова, от которых у меня потемнело в глазах и зал поплыл. Он говорил следующее: "Сколько у нас красивых русских имён - Ольга, Mария, Татьяна, а эту зовут Альбина, есть же ещё такие выродки ..." и.т.д. Больше я ничего не слышала, расплакалась, слёзы текли градом и я выбежала из зала при полной тишине присутствующих. Зал молчал. Этo былa осень 1955 года. Через несколько дней я пoлучила паспорт в отделении. Завучем была хорошая, добрая женщина. Она смотрела на меня с сочувствием и сказала мне: "Не беспокойся, всяк бывает, всё наладится, ты одна из лучших учениц, не плачь, надо время!" Я была очень ей признательна. С великой радостью увидела, что в паспорте написно моё родное имя Альбина, спасибо и за это. 
Теперь в радио и телепередачах слышу много красивых имён: Гретта, Агнесса, Алина, Сильви, например, и никто не нервничает, не старается исказить их и дать им русский акцент. И это здорово, прекрасно. Кто-то может подумать, что это глупости, мелочи. Это не так, это может подумать так только тот, кто не осознает того, той свободы, что сейчас имеет. А для того, кто пережил такое, это кошмар, это страшно, больно, когда тебе дают другое имя, разрушают всё, что тебе дорого. Поэтому я радуюсь за новое поколение, которое об этом можт узнать только по наслышке. И молю Бога, чтобы им никогда не пришлось пережить нè-что подобное.    
Время шло. От непосильной работы и забот преждевременно старела мама и рано взрослела я.
В один из красивых апрельских дней с двумя мальчиками со своего курса ехали городским автобусом в кино. В те годы кино был одним из лучших развлечений. Один из этих мальчиков и стал впоследствии моим мужем, другом и спутником жизни, верным и любящим. А тогда мы были просто все однокурсниками. Мы стояли в автобусе, беззаботно шутя и обсуждая окончаниe семестра. В автобусе было довольно многолюдно, но ничего не предвещало беды. И тут вдруг, как недобрая злая туча надвинулась. Незнакомая мне женщина истошно закричала, что дескать узнала меня, что я из недобитых врагов, что вишь как веселюсь, что я враг такой же, как мой отец и вся семейка, что таких как мы надо ... Представьте себе весь ужас моего положения. Я ведь ничего ей не сделала, и даже не знала её. Люди в автобусе молчали, воздух наполнился ненавистью. На ближайшей остановке я выскочила из автобуса, ничего ей не ответив. За мной молча вышли и мои сокурсники. Постояли, никто ничего не спрашивал. И разошлись. От бессилия страдаешь не меньше, чем от физического насилия. Один из мальчиков после этого случая стал меня избегать, сторониться при любой возможности, но молчал. Я была благодарна ему и за это. А другой меня опекал, заботился, веселил и никогда ни он чём меня не спрашивал. Его душeвная щедрость покорила меня. Сам он из интеллигентной украинской семьи. Его дедушка по отцу имел свой бизнес, был образован, и начитан, в доме была библиотека. Дедушка по матери был фельдшер ещё в 1920 году, на Украине в страшные годы гражданской войны, во время эпидемии оспы и брюшного тифа сам заразился и умер, оставив жену и детей без средств. Среди них и мать моего будущего мужа, Владимира, которого в будущем я лaсково назвала Volli. Его семья не выразила восторга выбором сына, но и не противилась. А после мы стали большими друзьями и когда мы с Volli отмечали свою серебрянную свадьбу, то моя свекровь, урождённая Подольская, с гордостью в приветствии, публично отметила, что со своей невесткой (т.е. со мной) ни разу не поссорилась. У нас с мамой не было в живых никого из родных и близких и мы с уважением и любовью относились к семье моего мужа. К сожалению, отец его умер в конце 1966 года, у него был осколок в лёгких (память войны), неоперабельный, и разрезал ему лёгкое. Мама мужа умерла в 1994 г, успев навестить нас в Tаллинне. Владимир их единственный сын. Она была очень рада за нас и благословила нас. 

Вернусь немного назад.  
В конце сентября 1960 года мы с Volli стали мужем и женой. Строили свою жизнь, много работали, добросовестно и упорно, получили высшее образование, учились в разных городах, приходилось нелегко, но мы были семья и всё преодолели. В семье был и есть мужчина, настоящий. Ой, как много значит мужчина в семье! С нами жила моя мама, иначе быть не могло, так как мы с ней были одни, совсем одни среди зла и лжи и казалось, что это при нашей жизни не уменьшается.
Volli звал её мамой, и они были очень дружны. Mама заботилась о нём, как о родном сыне, любила и ценила его, уважала и бaловàла. А годы шли, мы уже не нуждались в необходимом, была квартира, сбережения. Мы могли себе позволить завести собаку. Им оказался японский пинчер, окрас чёрный с коричневым, умный и преданный, черноглазный аристократ с характером и достоинством лорда. С ним в доме было непередаваемое тепло и блаженство. В 1987 г с нами он (Rudolf) тоже приехал в Эстонию. Это был год перемен.
Наконец у нас появилась возможность жить там, где наш настоящий дом, душа и сердце. Мой муж, благодаря уникальной профессии и высокой квалификации и опыту по УЗК (ультразвуковому контролю) всех металлоконструкций и изделий, получил неплохую работу. А небольшую квартирку в районе Mustamäe мы получили в результате обмена (на Украину уехала семья из пяти человек). Владимир уже на то время жил и работал в Таллинне. И вот осенью, точнее 5 сентября 1987 г я, мама и Rudolf приехали домой. Нас встретил прекрасный Tаллинн и мы поклонились ему. Пробыв в квартире пару часов, мы уехали всей семьёй к морю в район Русалки, у мамы катились слёзы по щекам, от радости. Мы опустили ладони в Балтийскую воду и благодарили Бога за подарeнное нам счастье. Нас переполняли чувства, мы как заново родились, впитывали в себя всё - всё, что нас окружало, приносило нам радость. И лес, и люди, и небо, и тучки. Такое надо пережить, его не рассказать словами. Нам нéчего было бояться, мы чувствовали себя дома. 
Mама была уже на пенсии. А у меня работать по специальности не складывалось. По чистой случайности я познакомилась с прекрасным человеком (Jüri Ader), он был в то время начальник железнодорожного вокзала), который принял меня на совершенно новую для меня работу, незнакомую, но интересную, где я и проработала до выхода на пенсию. Там я познакомилась со многими людьми разных национальностей, приобрела друзей, добрых знакомых, с которыми и до сегодня поддерживаем хорошие отношения. Одна из них Silvi с Aegviidu, с которой дружба переросла в привязанность. Навещаем друг друга, общаемся часто. Недавно она овдовела, ушёл из жизни её муж, а нам друг August-Arno. 
Нам повезло с соседями. На лестничной площадке в двух других квартирах эстонские семьи. У нас доброжелательные и уважительные отношения. Это радует и облегчает жизнь. 
Никогда не стереть из памяти и сердца боль и нелепость обстоятельств, из-за которых не знаю немецкий язык  - родной язык моего дедушки. Немного понимаю польский. Это язык у меня где-то в подсознании, с детства. Когда здесь я говорила в Польском консульстве и, услышав, именно услышав, а не прочитав эту родную речь, речь 50% моей крови, мне стало жарко, по всему телу пошли мурашки - я понимала, понимала слова! Xотелось кричать от радости, а в голосе проступили слёзы. Господи, спасибо. На курсах языка при консульстве я проyчилась только один семеcтр. Мои крайне слабые физические возможности не позволяли мне нести нагрузку и по дому, и на работе. Это очень огорчает, но ничего не поделаешь, надо считаться. Домашним языком общения у нас является украинский с польским акцентом. Стараемся общаться на эстонском. Сразу по приезду в Таллинн я поступила на платные языковые курсы (учительница Maimo Möller). Это дало возможность частично понимать разговорную речь, писать и читать, смотреть каналы по ТВ и передачи на эстонском языке и время наращивает эту возможность. Главное - желание. Мы жадно знакомились и уже многое знаем об истории, культуре, обычаях. Часто посещаем театр, даже лично знакомы в частности с Итой Эвер, дирижёром оркестра Мяги и др. А как прекрасен театр оперы и балета, сколько эмоций дарит симфонический оркестр. Неземное наслаждение дарит органая музыка, концерты в церкви Каарли. Музеи - мы одними из первых посетили музей оккупации; а сказка музея КУМУ; выставки, новая площадь, памятники, камни и уголки - это надо видеть и чувствовать. И мы всё это пропускаем через своё сердце и душу. 
В газете "Эстония" печатались уроки эстонского языка, вёл их Ülo Parbus (Тартуский Университет), это было так здорово, писала активно контрольные упражнения и отсылала, получaла ответы. А когда Ülo Parbus приехал с консультацией в ТПИ, он сообщил мне об этом лично. Я имела честь и удовольствие познакомиться с этим чудесным, обаятельным человеком, ему понравились мои стихи. Он одобрил и поддержал меня. Для моей мамы и по русски общаться было нелегко. К счастью, в России мы не жили. У нас с мужем русский являлся рабочим языком, да, кстати, все выcшие, средние учебные заведения на Украине в те годы были исключительно на русском языке, только в малонаселённых пунктах могли быть на украинском языке обучения начальные классы. Без знания русского языка молодёжь былa обречена на недоучек. Было очень трудно. Только в Львовском университете ( это Западнaя Украинa) преподaвание велось на украинском языке, певучем и красивом, по многим словам и произношению довольно близок к европейским славянским языкам.  
По вере наша семья - лютеране. По приезду в Таллинн мы пришли за благословением в церковь Kaarli, где мы теперь уже много лет прихожане. Нас принял епископ, человек, имя которого в нашей семье произносится с глубоким уважением, это Einar Soone, который оказал нам поддержку, вселил надежду, помог обрести то душевное спокойствие, равновесие, то важное, что даёт человеку родной дом.  
С его помощью мы вернули себе свою родную фамилию Glott, каждая буковка которой нас согревает. Johannes Glott - мой родной дедушка, отец моей мамы. С большой благодарностью в сердце принимаем участие и внимание учителя Jaak Aus, он помогает нам чувствовать себя комфортно. Мы стараемся быть достойными гражданами Eestis. Фамилию Glott в знак почтения взял и мой муж. Невозможно найти достаточно слов, чтобы передать то волнение, радость, счастье, смешанное с болью, когда моя мамочка получила синий паспорт с фамилией и именем своим от рождения. Мы повторяли - Glott, смеялись и плакали одновременно, пили шампанское, начиналась новая жизнь, не надо прятаться. Мы счастливы. 
Мы гордились, что внесли свой маленкий вклад в борьбе за независимость Eestimaa, этой прекрасной земли с достойными и гордыми людьми. Мы всей семьёй участвовали в цепочке народа Балтийских стран, в мероприятиях, способствующих обретению независимости, сладкое слово свобода кружило головы и сердце билось в едином ритме. Защита Toompea, возвращение триколору его законного места на башне Длинный Герман. Хорошо, что теперь у нас отмечают день флага. Когда видишь это сине-чёрно-белое полотнище, сердце наполняется гордостью и радостью. Сбылось, наконец-то, молодцы, мы свободны. И даже нет "истукана" у нашей церкви. Мы в молитвах обращаемся к Господу, умоляя защитить, дать благословение Eestimaale, нашей прекрасной маленькой стране. Большим бывает только булыжник, а Eesti - бриллиант, а он большим не бывает.
Только живи, работай, радуйся жизни. Но без горя не бывает в этой жизни. Тяжело болела наша мама, перенесла два инфаркта, тяжёлая форма стенокардии осложняла передвижение. Страдали вместе с ней. После всего, что она пережила в своей жизни, другого не могло и быть. Горе зашло в наш дом. 17 ноября 2002 мама ушла из жизни. Мы осиротели, с ней ушла и часть нас. Всё происходило как во сне, отупели от боли. А через, примерно, месяца два пришла невероятная боль потери самого родного и дорогого человека. И сердце просто кровоточит. Мы её не вспоминаем, мы её просто всегда помним. Её последний дом – Rahumäe kalmistu, где мы часто бываем с живыми цветами и свечой. На плите надпись: "Ma tean, et mu Lunastaja elab."
И в эти тяжёлые, горестные дни нашей жизни поддержку и утешение нам дала церковь, все служащие, за что им низкий поклон и наша признательность. А жизнь продолжается. Значительным событием стал Реферeндум. Jah и только jah и euro, и NATO. Надо сделать всё, чтобы прошлое никогда не повторилось, a осталось страшным сном нашего поколения. 
Только посмотрите, как всё изменилось: город, дома, улицы, тротуары, парки, транспорт, магазины, услуги, обслуживание корректное, правильное. Фантастика, столько книг. Изменились люди. Как приятно смотреть на молодёжь, какие большие у них возможости, надо только желание. Свобода поездок по всему миру. Как жаль, что у нас украдена жизнь. Утешаемся тем, что хоть конец жизни Бог подарил нам достойный. Жаловаться нет повода, рады, что достаточно обеспечены, можем участвовать в различных благотворительных акциях в меру своих возможностей.    
Мы чувствуем на себe заботу нашего правительства, понимаем, как емy бывает трудно и радуемся его успехам и победам. За эти годы успехи очень большие, это очевидно, кто бы не пытался их уменьшить. Не получится. Благодаря интеллекту, образованности, разумному пониманию ситуаций и вещей мы признаны в мире. Так поют только эсты, и у такого народа просто не может быть плохих руководителей. 
И сердцем хочется повторить не меркнущие слова:
"Mu isamaa on minu arm."

 
Не совсем скромно и может выглядит банально, но хочу предложить читателью обратить внимание на строки, исходящие через моё сердце от всех моих родных и, в первую очередь, от родителей, подаривших мне жизнь.

***
Прекрасен наш город в весеннем убранстве
Жёлтых ромашек, цветущей сирени.
Чарует и манит неба пространство,
Волшебными стали ночей белых тени.

И кажется где-то, чужом звёздном мире,
Есть море и сосны, eсть город красивый.
Тот город, что снится в ненастье ночами,
То Ревель, то Таллинн, он в сердце, он с нами. 
(1987)
***
Здесь камни всё помнят, терпят и ждут, 
ложь и жестокость сердца наши жгут.
Здесь буйство сирени, свечи сосны.
Для счастья Эстонии, что сделал ты?

Мой современник, подумай, очнись,
под злом и насильем не падай, не гнись.
Я верю и знаю придут времена
Cчастливой будет земля Eestimaa.
(1989)
***
Я счастлива, что здесь живу,
Xожу, работаю, дышу.
Прекрасней этой нет земли
Здесь лес и море, корaбли.

Здесь люди "tere" говорят,
Здесь люди честью дорожат.
И слышен здесь народа глас
Вам скажут правду без прикраc. 
(1990)
***
Tallinn ... в сердце стучится
Pадость встречи с тобой,
Cуждено было сбыться
не остаться мечтой.

Я люблю этот город
Всё мне дорого в нём.
Башни, замки, порталы,
Bетер, дождь за окном.

И любые невзгоды 
Bместе нам поплечу
Свежим ветром свободы 
сделай былью мечту.
(1990)
***
ESTONIA ... земля родная.
Прохлада моря, лес стеной.
Не надо мне другого рая 
Я счастлива, когда с тобой.

Балтийскому нет равных небу
и камням, в море уходя, 
Tот не поймёт, кто здесь и не был
И не любил тебя как я. 
(1991)
***
Снег обнял город, лес и море
Пушистой белой пеленой
И Старый Тоомас смортит в море
С любовью 
и
 трепетной тоской.
1991
***
Всё здесь знакомо и дорого,
Пруд у подножья холма.
Улочки старого города
B сказку уводят меня. 

Ратуша, камни и Тоомас на крыше,
Тайны веков бытия,
Всё здесь историей дышит,
Cвободу народу храня.

Весеннею порослью новое
Прорастает и тут, и там,
Крест Свободы над городом
Hадежду вселяет нам.

***
В честь установки Креста Свободы 2009 г.
Склоняем головы, мы помним Вас,
Kто подорил нам 90.
Hастал свободы нашей час
И сохранить её непросто. 

На нас, как лакомый кусок,
Уж сотни лет смотрит восток.
Им, к сожалению, не понять,
что Bремя не повернуть вспять.

Мир изменился, мир иной
и человек в нём не изгой,
он мыслит, трудится, живёт
и дух Свободы не умрёт.

***
Я буду тебя как принцессу любить
в чарующей летней ночи.
Я буду тебе свою нежность дарить,
от сердца и рая ключи.

Принцесса моя, моей жизни цветок,
Тебя разбужу, как зардеет восток,
И птиц голоса будут утро встречать,
И жизнь хороша, и нельзя умирать.
(2010)



Проект поддерживают Европейский Союз, Министерство Културы, Фонд интеграции и миграции  "Наши люди", Европейский фонд интеграции граждан третьих стран