Публикуем отрывки из автобиографической книги Андрея Семенова "В поисках убийц внука" – согласовано с автором.

***

Весной 1947 года умер мой отец. В нищете, в бесправии и безысходности, так и не увидев "золотых ложек" коммунизма. И никогда не забыть мне его похорон: доски для гроба собирали по всей деревне, гроб на кладбище везли на санках людьми, могилу выдолбили в мерзлом грунте неглубокую, поминки выглядели крайне бедно и убого. Нет, не того заслуживал мой отец.

А проклятая жизнь шла своим чередом.

Свирепствовали вакханалия и вандализм: насильно, на голодную смерть, отправляли мужчин в трудовые лагеря; сосед доносил на соседа; за каторжный труд, от зари до зари, получали палочки-трудодни или, в лучшем случае, по 200-500 грамм зерна-отходов; облагали налогами за птицу и овец, даже когда их не было в хозяйстве; за недоимки cводили коров от малолетних детей, которым эти коровы были единственными источниками питания и жизни; без предварительных заготовок для колхозов, не давали cенокосов для личного скота, даже в случаях, когда травы погибали; судили за сбор на полях прошлогодних колосков и опоздание на работу свыше 20 минут; были отменены выходные и праздничные дни.

И как здесь не вспомнить великую Пушкина: "Здесь царство дикое без чувства, без Закона, приcвоило себе насильственной лозой и труд и собственность и время земледельца."

Создана сеть филеров-доносителей; свирепствовала в законодательстве знаменитая всеобъемлющая 58 политическая статья, где вина, даже невинного, может быть легко применена.

На фронтах создали военные трибуналы - тройки, приговор которых практически обжалованию не подлежал. Созданы и заградительные отряды, беспощадно расстреливавшие своих же отступающих солдат и офицеров.

Не ведая опасности, люди в деревнях пели: "С неба звездочка упала, прям корове на рога, дорогой товарищ Сталин, дай кусочек пирога."

На порыве патриотизма именем Ленина и Сталина называли быков-производителей. Не удивительно: cкот, как и вожди, для крестьянина были божеством. Пахали и боронили на коровах и женщинах. "Я корова, я и бык, я и баба, и мужик."

Умирали с голоду от дизентерии и туберкулеза, в особенности дети.

В деревнях, где проживало большинство населения, не знали, что такое хорошее лекарство - его просто не было.

Устами матерых литераторов и политиков, газеты призывали: "Убей немца!" - чужими руками, сидя в безопасном тылу на теплых местах. Ходили анекдоты, типа: "Дорогая Сарочка! Пиши прямо на фронт: Алма-Ата, военторг."


На фронтах, идя на смерть, солдаты кричали в атаке: "За Родину!", "За Сталина!" Здесь конгломерат всего: и всестороннего увечья человеческого разума, нравственных и духовных начал, превращение человека в звероподобное существо, подогретое иногда 200 граммами водки фронтовых, и, вместе с тем, использование духа патриотизма, священного долга защиты Отечества. Преобладало последнее.

И все же, такие меры были неизбежны как дань бездарности на первых стадиях ведения войны.

Народы России выдержали все.

В этом мораль, духовная сила и величие народов, отстоявших Родину, на достоинство которой сейчас стало всем наплевать - идет наглое и открытое разграбление этих достоинств и богатств преступниками и политическими авантюристами. Под видом демократических свобод.

Вот так жил и выжил простой русский человек, ныне оккупант и угнетатель прибалтийских и других народов.

Нет, не пристанет такое грязное пятно к лику русского человека, первым признавшему их новую государственность и самостоятельность, как бы не стaрались это сделать господа политики с нечистой совестью. И нельзя давать ни русскую, ни любую другую нацию на земле, на поругание власть имущих авантюристов. Нет плохих народов, есть обманутые народы и подлые люди в них.

На каких весах можно определить, после этого, степень чистоты или испорченности послевоенных человеческих душ? Не мы ли окунули наших потомков в грязь и нечистоты лжи, лицемерия, безнравственности, жестокости, и требуем от них быть человечными друг к другу? Заплачут ли они от доброй книги, взгрустнут ли от тихой музыки и песни, поверят ли страданиям других?


Шел 1946. год, год послевoенных репрессий многих воинов. Крылом смерти это покрыло моего соперника и друга детства Спиридона. Расскажу о нем, поскольку и он формировал мои понятия о совести и чести.

Я был моложе и сильнее, он старше и хитрее. Предмет раздора – верховенство в селе. Борьба шла c переменным успехом, но силы были неравными: за него стоял целый клан родственников. У меня такой защиты не было. Нередко, терпя поражения в схватке, он начисто отвергал помощь клана. И, при победах надо мной, совесть его была чиста – он не позволял себе недозволенного и ни разу не нарушил неписанного кодекса чести. Ему нельзя было не верить – и я любил его.

Изобретательный и ловкий, в годы Отечественной войны он заслужил немало боевых наград, но попал в плен, как и миллионы других. Прошел послевоенную проверку, стал работать на железной дороге. В день Победы один из функционеров после здравицы за Победу сказал, что cреди нас сидят и те трусы, которые сдавались немцам в плен, работали на них и им не место среди победителей. И назвал имена, в том числе и Спиридона.

Полный гнева на несправедливость Спиридон сказал, что не только тогда, в годы войны, но и сейчас он не цепляется за жизнь, и сейчас отдаст ее, чтобы только не видеть таких подлецов на нашей земле, как выступающий.

Подлость не только ранит, но и убивает. Был убит и он. Встал Спиридон, вышел из застолья.

"Не держите меня, дайте зашнурить ботинок," сказал он жене и приятелю по дороге домой и, нагнувшись, как спринтер, бросился навстречу идущему поезду, они переходили железнодорожные пути. Погиб, в последний раз проявив свою изобретательность.

Это было его последнее в жизни застолье. Так гнусность одного человеческого ничтожества породила смерть простого, порядочного и честного русского человека, прошедшего тяжкое горнило войны и голода.

Известие о его смерти совсем меня пригнуло к земле: неужели такое может существовать наравне с благородством и честью людей?!

[---]

Мне было бесконечно жаль этого мужественного, не растерявшего достоинство человека, моего соперника и друга.

Кожей почуял, что не миновать репрессивных тягот и мне: как-никак, я числился на особом счету неблагонадежности - судим по 58-ой политической статье.

Именно случай со Спиридоном подтолкнул меня все бросить и уехать куда глаза глядят – еще раз в тюрьму я не хотел, хорошо зная ее неумолимые законы смерти.

Самовольно ушел с завода, не снялся с паспортной прописки, бежал. Случай привел в Эстонию. Исправил документы, "специалист" поставил в паспорте отметку о cнятии с прописки и с работы.

Это было уже, само по себе, наказуемым деянием.

Стал работать на маленькой электростанции, отопляемой торфом, в 40 км от Таллинна. И опять не без приключений, причем очень глупых. Как-то мы с приятелем, тоже бывшим фронтовиком, на танцах в местном клубе заметили парнишку-эстонца лет 16-17, y которого торчала из кармана рукоятка немецкого пистолета "парабеллум". И мы решили тут же, на глазах собравшихся, конфисковать оружие. Договорились: Иван - так звали приятеля - заговорит с ним, а я, в то время, сзади вытащу из его кармана пистолет. Все так и получилось. Но знали-б какое негодование и вражду мы встретили в этом клубе?! Нам пришлось спешно ретироваться и долго потoм не появляться на танцах - боялись, не члена ли "лесных братьев" мы затронули? Мальчишка не был в их числе. Инцидент прошел для нас безнаказанно. Пистолет через пару недель у нас забрала милиция. Hо зачем нам все это было надо? Видите теперь, сколь опасно и сколь безрассудна была наша молодость! Сплошные глупости!


Вновь женился. Родилась дочь, будущая мать Сергея. Заочно окончил Московский Финансовый институт, сдал экзамены в аспирантуpу Ленинградского Горного Института, но не осилил немецкого pазговорного языка. От учебы экстерном отказался.

А беды мои продолжались. Из Эстонии в Сибирь были высланы родители жены, вместе с детьми. Вечные батраки на зажиточных хуторах, не имевшие ни кола, ни двора, ни грамоты. Их 15-летний сын уронил или бросил портрет Сталина в клубе поселка. Мальчишку арестовали, приговорили к длительному сроку заключения и выслали в Сибирь, в царство Гулаг. Bслед за ним выслали и семью.

Мою, в то время 18-летнюю жену, работавшую на электростанции лаборанткой, вскоре уволили с работы по неблагонадежности. Вынужден временно отправить ее в Среднюю Азию к сестре, чтобы уберечь. Горько было на душе: грязный и безжалостный сапог и здесь не оставлял меня, как тень, следовал за мной.

Шло время. Переехал на новое место работы. Вoзвратил из ссылки жену, которой намного позже Сергей, будучи четырехлетним, говорил:

"Бабушка, не чвамкай!"

"Да я еще не ем."

"Все равно не чвамкай."

Или на жалобу бабушки, что у нее кружится голова, возмущался: "Почему ты, бабушка, говоришь неправду? Голова твоя не кружится, а стоит не месте."


Вступил в компартию, уверовав в учение Маркса о социальном равенстве и распределении общественных благ по труду каждого, искренне надеясь принести людям пользу.

Но все это оказалось блефом: рядовые члены КПСС по глобальным проблемам ничего не решали, а лишь покорно поднимали руки "за".

Был председателем Общества Знаний района. Три года преподавал политэкономию социализма при Университете марксизма-ленинизма. Ушел, так как не видел соответствия между политической экономией и экономической политикой, не мог обьяснить себе и людям, почему США, Канада и Австралия сокращают поcевные площади, увеличивая сборы зерна, а в Советском Союзе распахивают новые целинные земли, снижая урожайность, и считают освоение земель более эффективным, чем ее интенсификация.

Чтобы обеспечить свой уход, на экзаменах я намеренно стал задавать студентам такие глупые вопросы, от которых у меня самого вяли уши, а у членов комиссии отвисала челюсть. Другого выхода освободиться от преподавания в Университете не было. Меня освободили.

Участвовал в дискуссиях по вопросам управления производством в журнале ЭКО Сибирского отделения Академии Наук. Bместе с зампредседателя Совмина выступал по радио в защиту развития регионального хозрасчета в Эстонии, как фундамента будущей ее самостоятельности. Получил серебряную медаль на ВДНХ за разработку по усовершенствованию хозяйственного расчета в угольный промышленности и.т.п.

В общем, искренне полагал, что помогаю делом людям. Сил и времени не жалел.

Как ни крути, но К. Маркс был действительно великим теоретиком, даже только потому, что заставил сотни миллионов людей на Земле уверовать в его учение, коммунизм, и доказать право на его существование.

Правда, строительство социализма-коммунизма было опоганено методами осуществления: террором, бесправием, гонениями и обнищанием населения. Но тут уж сам Маркс и его идеи не при чем.

Социализм и его режим принес лично мне и моим близким неисчислимо много зла, бед, насилия и горя, заставил пройти огни и медные трубы. Но я не приемлю, и меня тошнит, когда бывшие проводники этих идей, а ныне предатели-перебежчики, порочат компартию, а заодно и подавляющее большинство ее членов, людей хороших и умных, искренне уверовавших в сладкую идею коммунизма, но вероломно обманутых ее верхушкой.

"Мертвого льва и осел лягает," утверждают мудрые. Строя нынешний, варварски-убогий капитализм, меня уверяют, что если "барин" будет жить хорошо, то и его "холоп" удостоится лучшей жизни. Только не обьясняют, за счет кого они оба придут к такому успеху: труда "холопа" или труда самого "барина"? По-моему - холопа. Тогда зачем ему еще кормить и барина? Он - лишнее, паразитарное звено, к тому же крайне вороватое и нечистоплотное, если учесть, каким путем приобретался первоначальный капитал обогащения, особенно в период нынешнего псевдодемократизма. [---]

***

В Эстонии прожил всю свою сознательную жизнь, работал на экономических должностях на предприятиях и в объединениях.

Эстонский народ? Это простой, маленький народ: он не лучше, но и не хуже любого другого народа. В нем уживаются правда и ложь, гордость и бессилие, ненависть и миролюбие, храбрость и трусливость, живут "экземпляры" как подлецов, так и праведников. В массе своей слишком инертны, отделены от политики, безразлично-хладнокровны, доверчивы. Отдают свои судьбы в руки, иногда, нечистоплотных авантюристов в политике, и тем наносят себе вред. С юмором и болью о самих себе и о своей разобщенности говорят афоризмом: "Эстонцу хорошо тогда, когда эстонец лежит на столе, которого можно съесть."

С этим нельзя не согласиться, поскольку такой афоризм присущ многим народам бывшего Союза и они, как сейчас выяснилось, непрочь положить на этот стол любого русского, чтобы съесть его с еще большим аппетитом. Hищета и развал нравственности ищут выхода.

У меня нет причин отрицать свои симпатии к этому народу, к простому эстонцу. Он никогда не стоял у меня на пути. Напротив, бывшие cослуживцы-эстонцы, как могли, помогали мне разгребать завалы моих бед.

И какой я оккупант и поработитель, если в Эстонии собственноручно посадил три сада, построил дом и создал семью, все члены которой от детей до правнуков - граждане этой страны?

Сам я остаюсь гражданином России, гражданином своего Отечества, которое защищал. Такое решение я принял с самого начала и не потому, что обиделся на Эстонию, а просто я убежден, что каждый живущий на земле не вправе изменять своему народу, независимо от того, в зените славы его страна или в пропасти упадка и дерьме унижения.

Родина, как и мать, бывает только одна.

Как оккупант ли я жил в Эстонии? Пять лет работал без отпусков, когда учился в заочном институте и три года из них платил за учебу. Жена иногда подрабатывала стиркой белья. Питались картошкой и салакой - денег едва хватало на молоко малолетней дочери. Намного лучше семья стала жить, когда я окончил институт и перешел работать на сланцевые шахты. Не за счет протекции, а в силу упорного собственного труда.

Намного раньше ренегатов Ельцина, Собчака и прочих, вышел из рядов партии. Ушел с работы, когда в разрез экономическим законам и разуму, стали преобладать волевые, неграмотные решения. Как экономист-профессионал, я стал ненужен, а выполнять слепо глупые решения, ведущие к развалу, было не в моем характере. Потом умерли мать, жена, брат, три сестры и все это следом одно за другим. Вместо человеческого сострадания личной трагедии, вместо милосердия, начался новый психологический расстрел пулями, отлитыми из лжи и клеветы - древнейшего и испытанного способа расправы. Бороться не имело смысла - я понял, что все это время я выл на луну, дул на ветряную мельницу.

Начался не созидательный, а потребительский подход как в экономике, так и в нравственности, в политике, в общественном укладе. Все покатилось к извращенному, донельзя, капитализму. Культура, наука, производство и образ жизни катастрофически обнищали. Mолодежь, с жадностью голодных волчат, набрасывается на открытый блуд, наркотики, безнравственность и жестокость, подталкивая к безумству общество. Вместо мелодичных песен - глупейший текст, истерические выкрики, оглушительная какофония. Секс и жестокость подмяли под себя милосердие и стыд.

Мы, ветераны войны, оставшиеся в живых, и 27 миллионов погибших, проиграли войну, стали нищими, продали ордена за бутылку водки или кусочек хлеба, вынуждены рыться в мусорных ящиках и стыдиться боевых наград.

Что можно еще более унизительное и циничное придумать для человека?

Уходят воины из жизни по старости, болезни и по собственному решению - убивают себя, проклиная и фашизм, и коммунизм, и капиталистическую однобокую структуру, когда власть и деньги отдаются одним, за счет обнищания и бесправия всех остальных.

И шагает мир к вандализму и варварству, забывая о рыцарской чести, человеческом достоинстве, чистоте помыслов, преданности любви и милосердии ко всему живущему. Безнадежно проиграл я войну с тиранией, нечистоплотностью, бесчестием, бесправием, ложью, преступностью и унижением. А ведь кредо всей моей жизни базировалось на природной первозданности, чистоте помыслов, любви, доверии, чести и достоинстве.

С самого детства я всегда был искренним и остался самим собой, никогда не терял себя.

Eсли любил, то уж самозабвенно и сильно, если ненавидел и презирал, то открыто и от всего сердца. Половинчатость - не моя стезя.          

Проект поддерживают Европейский Союз, Министерство Културы, Фонд интеграции и миграции  "Наши люди", Европейский фонд интеграции граждан третьих стран