Сновa в своей родной стране

Анна Киреева родилась в Нарве в 1915 г. Вместе с матерью и отцом который был из бывших царских офицеров в возрасте трех-четырех лет она переехала в Белоруссию и обратно в Эстонию по приглашению своей тети вернулась после 1949 г. С приходом новой Эстонской Республики Анне не дали гражданства. Для того, чтобы получить матери серый паспорт её сыну пришлось стоять в очереди со всеми остальными оказавшимися в статусе нелегалов.  Сыну Анны, родившемуся в Эстонии в 1953 г., несмотря на свободный эстонский язык и многолетнюю практику детского психиатора, для получения  гражданства пришлось с четырёх часов утра занимать очередь перед департаментом миграции.

Тридцать шесть лет проработала Анна Киреева на Таллиннском молочном комбинате. Её ценили как многостороннего специалиста, который при необходимости мог заменить коллегу на любом участке производства в цеху. Работа была тяжелой. По убеждению Анны, любая работа существует не столько для удовлетворения собственных потребностей, сколько, прежде всего, для пользы производства и общества. Анну могли даже ночью вызвать на завод, если возникала какая-нибудь проблема в цеху по производству молока, и она считала своим долгом выйти на работу не смотря на то, что приходилось оставлять дошкольника сына одного.

Только хорошее вспоминает Анна о мастере по фамилии Нурме, который её работой оставался даволен. Также тепло отзывается она и о работнице из конторы, пытавшейся направлять Анну на менее тяжелые участки работы когда другие коллеги пытались пользоваться её исполнительностью – она была единственная русская женьщина в цеху. Анна проводила и лабораторные заборы и исследования молока, вот только всю бумажную сторону исследований делал за неё кто-то другой. Эстонцев в коллективе Анна разделяла на две группы: одни были плохие, думающие только о своей выгоде, другие – хорошие, которые не пользовались её беспомощным положением (незнание эстонского языка, малообразованность), а щадили её. Анна была заслуженной работницей еще в Белоруссии на Могилевской швейной фабрике, где она неоднакратно висела на доске почета. И там ей, как лучшей швее, оставляли самые сложные задания, которые она выполняла самоотверженно, как само собой разумеющееся. Поэтому встреченное в Эстонии эгоцентрическое отношение к работе вызывало у Анны удивление.

Не увидела она в Эстонии и того достатка, о котором ей  рассказывали про её бывшую родину. Но рынок был здесь богаче.

На комбинате Анна пользовалась известностью среди работников мужского пола своей яркой красотой. Семьи ей создать, однако, не удалось, потому как она оставалась верна своей первой любви из Белоруссии. Её любимый человек не вернулся с войны. Когда маленький сын спрашивал об отце, Анна отвечала, что отец погиб в на войне. 

В Эстонию Анну позвала сестра её матери, чтобы помогать работать на большом огороде. Тетя была замужем за эстонцем, инженером по профессии, о котором все отзывались и говорили только хорошее. Он заболел туберкулезом, детей у них не было. Тетя хвалила Анне Эстонию, говорила, что здесь больше свободы для человека. По сравнению с прежним местожительством Анны, партия и коллектив не играли здесь такой большой роли в личной жизни людей.
Тетя была полностью «эстонизирована», хотя не очень хорошо говорила по-эстонски и не читала эстонской литературы. Тетя была убеждена, что Советская власть не останется надолго. Еще в глубоко советское время она рассказывала о сне, в котором  сначало сняли флаг Эстонии, а на его место следом водрузили флаг России, затем снова появился Эстонский флаг,  сменившийся под конец на ... шведский меч. Сыну Анны в то время третекласнику пионеру это казалось нелепостью старушки.

В год рождения сына Анны в Советском Союзе снова были разрешены аборты, но врач комбината – впоследствии крестная мать сына – посоветовала Анне все же сохранить ребенка. Для Анны это не было легким решением, родственники предупреждали её о том, что ей будет трудно растить ребенка одной на чужбине.
Первым большим ударом стало то, что её не отпускали с завода во время обеда к малышу, согласно законам того времени (1953), так как у нее не было грудного молока, и потому она не считалась кормящей матерью.
После рождения сына Анна стала жить отдельно, потому что не могла больше помогать тете в огороде, и стали возникать конфликты. Долгие годы жильем Анне служило аварийное помещение. И, хотя она была первой в очереди на квартиру, в последний момент обещанную ей жилплощадь предоставили кому-то другому.
Мать Анны, ранее помогавшая растить других внуков в Москве и Армении,  вскоре приехала на помощь к Анне.
Они жили в материально стесненных условиях. Мать Анны отказалась подать заявление на получение специальной пенсии как потерявшая сына на войне – по её словам «она не хотела тревожить имя сына».

Принципиальность проявляла и Анна, тогда, когда после начала войны оказалась перед выбором: уехать в эвакуацию с Могилёвской швейной фабрикой или остаться с заболевшей тифом матерью, которую можно было транспортировать только на носилках. «Что для вас важнее мать или Родина-мать?». Анна молча положила на стол удостоверение кандидата в члены партии.

Мать Анны дожила до преклонных лет, её похоронили в 1985 г. на кладбище Лийва. 
Отец Анны был убит почти сразу после октябрьской революции. Он был хорошим специалистом и не захотел перейти на сторону противника.
Сестра и брат матери Анны рано умерли.
Брат Анны работал в Москве на заводе им. Лихачева ведущим инженером. Сестра Анны жила в Армении, она была замужем за полковником медслужбы.
Связь с родственниками прервалась в 60-ые годы, а до этого сын Анны вспоминает гостей из Белоруссии, привозивших кровяную колбасу, вкус которой совершенно отличался от местной. 

В настоящее время 95-летняя Анна Киреева живет в Нымме. С этой зимы здоровье её ухудшилось, и  воспоминания, сколько помнил из рассказов своей матери, пересказал нам её сын Владимир.

Проект поддерживают Европейский Союз, Министерство Културы, Фонд интеграции и миграции  "Наши люди", Европейский фонд интеграции граждан третьих стран