Клара Борисовна Пютсеп
Moя долгaя счастливaя жизнь 

Две родины у меня,
Два сердца в моей груди…

Я очень счастливый человек, так как я прожила довольно долгую жизнь – мне уже 73 года. У меня была работа, которую я очень любила и люблю до сих пор, - я учительница. У меня есть муж, две дочери, 3 внучек и 2 внука и дом, где я живу.
 Меня зовут Клара Борисовна Пютсеп. Я родилась 9 ноября в 1937 году в Ленинграде. Гражданство эстонское. По национальности я – армянка.
Моя жизнь довольно интересная, так как она переплетается со многими прекрасными людьми нашей Эстонии. Начать мне придётся издалека. 
Отец моего дедушки (по маме) Яан Роотс был конюхом в имении Полли в середине 19 века. У него было 5 детей. Старший Яан Роотс стал учителем школы Лонги в Полли. Его брат Август был учителем в Каркси. Третий брат Тынис был в волости писарем. Сестра Мария – домохозяйка. Самый младший Карл (1878 – 1952) был учителем в школе Таагепера (1889 – 1904). – Это мой дедушка.
В 1904 году он откликнулся на просьбу эстонцев, уехавших в Крым, и поехал туда преподавать эстонским детям в Тарханской школе, где работал до 1909 года. В Тарханах навестил его хороший знакомый  Эдуард Вильде.
После возвращения в Эстонию некоторое время они жили в Каркси – Нуйа, где родилась моя мама Эльза Роотс. Её крещение было в лютеранской церкви Карски в 1910 году. В Карски – Нуйа жизнь была довольно трудная, в семье было уже 4 ребёнка. Дедушку пригласили работать в Ярославль в банк служащим, затем землемером. Он покупает землю в Ярославской губернии, где было поселение эстонцев. Там он строит большой жилой дом, скотный двор, баню, начинает выращивать зерно, заводит лошадей, коров, свиней. В семье появляется ещё два сына. Всей дружной семьей работают в поле, в доме, в лесу. Старшие дети подрастают и уезжают в Ленинград: Александр на работу, Лиидия поступает в педагогический институт имени Герцена. В 1931 году у Лидии рождаeтся дочь Эрна. Лидия попросила Эльзу приехать в Ленинград и понянчить Эрну до садика. Эльза уезжает в Ленинград, нянчить Эрну, затем идёт на работу в Табагную фабрику, а позже поступает работать в эстонскую типографию «Külvaja» («Сеятель»). Интересен приём Эльзы на работу. При беседе с Эльзой начальник типографии интересуется, знает ли она эстонский язык, а затем предлагает написать на эстонском языке одно предложение. Эльза это сделала, начальник посмотрел на бумажку и говорит: «Принята».
В это же время Эльза ходит в вечернюю школу, где заканчивает 8 классов.
В Ленинграде Эльза встретила свою любовь на всю жизнь, познакомившись с армянином Герaсимом (Борисом) Саркисян, который учился в педагогическом институте имени Герцена. Они поженились, а 9 ноября 1937 года родилась я. Назвали меня Кларой и фамилия моя Саркисян. В то тяжёлое время, когда в Ленинграде расстреливали и увозили в Сибирь очень многих, мама осталась при своей фамилии. Она – Эльза Роотс, а я – Клара Саркисян.
Уже в 1932 году в России прошла волна коллективизации, объявлен был клич: «Все в колхоз». Хутора стали ликвидировать, а люди должны были съехаться в одну общую деревню.
Дедушка вынужден был бросить своё имение (его дом позже растащили по брёвнышку неизвестные люди), а баню перетащили на брёвнах перекатом 7 километров в деревню Еглень. Из этой бани сделали жилой дом (2 комнаты, прихожая и кладовка). Скотный двор построил дедушка снова. Дом был очень тёплый, так как в первой комнате была большая печь с большим котлом, где была постоянно тёплая вода, еду готовили в печке. В этом домике жили бабушка Лена и дедушка Карл. Все дети уже разъехались. Яан и самый младший Валентин, уехали то же в Ленинград. Только Юлиус женился в Еглене и построил себе отдельный дом. У него была русская жена Катерина и трое детей (Виктор, Альберт и Pозалия).
В 1940 году мой дедушка ослеп. Все житейские трудности легли на плечи бабушки Лены. Она с ними справлялась очень хорошо, так как по характеру была очень добрая, ласковая, трудолюбивая и щедрая.
В 1940 году мой папа заканчивает биологический факультет педагогического института, его направляют учителем в город Армавир. Мы с мамой остаёмся ещё в Ленинграде, так как папа не хотел везти свою белокурую красавицу в горный опасный город. Через год папа поступает на работу в Eреванский Пединститут и просит весной приехать к нему нас с мамой. Мама ответила, что она не может со мной приехать в Армению, так как летом из Еревана стараются вывезти детей из-за жары. Что мы приедем к нему осенью, когда будет уже прохладней. А летом поедем к бабушкe и дедушкe в Еглень в Ярославский район, этот район позже переименовали в Калининскую область.
В 1940 году мамина сестра Лидия работала уже в Тартуском университете, а Эрна жила с нами.
В июне месяце мама, Эрна и я поехали к бабушкe в Калининскую область, у мамы был 10дневный отпуск. Приехали к бабушкe и через 3 дня началась война. Мама скоро уезжает в Ленинград, за Эрной приезжает тётя Лида, которая сопровождала Тартуский эвакуированный университет, до Пскова. Оттуда наш Тартуский университет эвакуировали в двух направлениях: в Воронеж (куда было перевезёно и имущество Пушкинской гимназии город Тарту – это географические карты и полностью кабинет физики) и в Чебоксары.
Тётя Лида уезжает с Эрной то же в Чебоксары, где она работала на историческом факультете, а Эрна училась в школе.
Вот так! Папа в Армении, мама в Ленинграде, а я осталась с бабушкой и со слепым дедушкой в Еглени. 
В деревне Еглень были одни женщины да дети, мужчин почти не было, а если были, то инвалиды: кто без ноги на деревяшке, кто без руки, или слепой, как мой дедушка.
Когда летом 1943 года прошла над деревней страшная гроза, то на горе в дом ударила молния, а хозяйка в это время закрывала окно. Она упала замертво. Сбежались бабы, закопали её в землю, хозяйка и пришла в себя.
Мамин брат Юлиус строил себе дом, но не достроил до конца. Взяли в армию. В доме жила тётя Катя с тремя маленькими детьми. Во время этой страшной грозы с дома слетела крыша далеко на поле. Так пришлось из другой деревни приглашать мужика, который руководил работой и бабы поднимали крышу на верёвках, которые собирали со всей деревни.
 В деревне жизнь была спокойной, хотя бедной. Мы не слышали бомбёжек и за всю войну видели только пару самолётов, пролетавших над деревней. Об этом периоде я помню, некоторые моменты. Нам запрещали уходить за дома, так как вокруг был густой лес, а там были медведи и волки. У нас была небольшая пёстрая собака Лапик, очень злая. Она не любила, чтобы её гладили по спине. Однажды мы с ней сидели на крылечке, я гладила её по голове, отвлеклась и моя рука  скользнула по спине. Лапик меня сразу укусил так, что шрам у меня на руке до сих пор. Это было летом, а зимой Лапика съели волки у нас на крыльце.
В нашей деревнe напротив наc жила моя подруга Нина с мамой. Они жили очень бедно. Однажды весной меня позвала Нина к себе и её мама угостила меня оладушками из мороженой картошки, которую она только что смогла набрать из-под растаявшего снега. Оладушки мне очень понравились. Я побежала к бабушкe и сказала, что хочу такиx оладушек. Бабушка обняла меня и сказала, что сделает мне оладушки, но из муки, а еда бедных и голодных из мороженой картошки.
Моя бабушка была настоящая эстонская хозяйка, у которой было всё про запас: кушай сегодня, но думай и о завтра. Первого мая бабушка попросила прислать к нам мою подругу Шуру, которая была сирота. Когда сели за стол, то бабушка поставила перед Шурой тарелку с густым сладким киселём из красной сушёной свеклы. Шура попробовала кисель и я увидела, как в тарелку закапали крупные Шурины слёзы. Она ничего раньше сладкого не ела. 

Наша деревня была довольно длинная. От нашего дома за горой жила ещё одна эстонская семья и я ходила играть к ним с их дочерью Гелей Пирс. Помню себя, как я возвращалась от Гели, был красивый солнечный день, на мне было красное в белый горошек платье и глядя с горы на наш маленький дом я громко во всё горло запела:

«Синее море, красный пароход.
Сядем, поедeм на Дальний восток…»

Эта песня до сих пор звучит у меня в голове.
Вторая Мировая война…
Папа прислал письмо, чтобы мама забрала меня и приехала в Араратспию долину в деревню Агавнатун, где нас ждёт дедушка, у которого мы будем жить. Папу мы не застанем, так как он уходит на фронт.
Мама, конечно, не поехала. Куда ехать? В чужую незнакомую страну, не зная языка и не зная никого из папиных родственников. На работе в Ленинграде стали отправлять работников на рытье окoпов вокруг Ленинграда. Однажды, в октябре, целый день моросил дождик и, когда люди стали переходить по проложенным через окопы доскам, мама поскользнулась и упала, вывихнув колено. В медпункте ей заявили, что она должна утром покинуть Ленинград. Это несчастье обернулось счастьем. Мама осталась жива. Мама приехала к нам в Еглень. Она работала в колхозе на уборке зерна, повалке леса, за что получала на колхозные трудодни паёк. Кроме этого моя мама и бабушка умели вязать кофты, платки – этого там в деревне никто не умел. К маме приходили люди, приносили шерсть и просили что-нибудь связать, за что расплачивались едой, кто принесёт кочан капусты, кто картошки, кто муки. Поэтому мы голода не знали. Кроме этого маму завербовали вязать носки и варежки солдатам на фронт и за это тоже давали паёк.
Где бы мама не была, она всегда была с вязанием. Убирают хлеб в снопы, будет перерыв – все бабы ложатся и спят, а мама сидит и вяжет.
Когда мне было 6 лет, все мои подруги пошли в школу, так как были на 2-3 года старше меня. Я осталась одна. В конце сентября мать моей подруги научила меня: «Клара, тебе скучно, хочешь в школу?» «Хочу, но меня не пускают, я маленькая.» «А ты зайди в класс, встань у двери и стой пока тебя не посадят за парту.» Я так и сделала. В Еглени была школа, которая состояла из одной большой комнаты, где за партами помещалось 6 классов. Правда в 6 классе учился 1 мальчик. Учительница из Ленинграда Вера Христофоровна спросила меня: «Ты что хочешь в школу?» «Да». Вечером учительница пришла к нам «Что делать?». Дедушка сказал: «Пусть походит. Надоест, сама уйдёт». Я не ушла, а закончила там 2 класса.
Во время войны не только все взрослые, но и дети должны были работать. Например, нас всех учеников зимой отправляли в лес на заготовку дров для школы. Мне было 6 лет. Я должна была расколотые поленья складывать на санки. У нас было несколько санок и потом вдвоём – втроём мы тащили эти санки к школе. Когда я пришла заплаканная дамой, то бабушка обнаружила, что я отморозила руки. Какая была боль!
Летом нам каждому выделили делянку, на которой мы должны были дёргать лён. Ты его дёргаешь-дёргаешь, а он не поддаётся. Руки были уже в ссадинах, красные, страшно болели. Все от меня ушли уже далеко вперёд и вдруг сквозь слёзы я увидела, что мне навстречу дёргает лён на моей делянке моя дорогая бабушка. Закончили работу мы все вместе и пошли за зарплатой. Встали в очередь и каждый из нас получили в рот столовую ложку мёда и кусок жмыха (кому больше, кому меньше, завесило от величины делянки.) Жмых – это прессованные подсолнечные семена, оставшиеся после выдавленного масла. Да, Великая Отечественная Вторая Мировая война страшна.

Мамины братья Александр, Яан и Юлиус были на фронте. Александр погиб, в 1944 году на Сааремаа от случайной шальной пули, он был в армии поваром. Яан и Юлиус вернулись с фронта раненые. У Юлиуса  до конца жизни не заживала рана на ноге. Самый младший Валентин, потеряв хлебную карточку умер от голода во время блокады в Ленинграде.
У меня не стало папы. В 1942 году пришла похоронная повестка, что папа погиб под Ворошилоградом  на Украине... 
 
Война кончилась. 
Мамина сестра Лидия с дочкой Эрной вернулась в Тарту вместе с университетом в 1944 году.
Вся семья решила, что они все хотят вернуться в Эстонию. Первым Лидия послала вызов маме и мне. И вот 13 мая 1946 года мы получили разрешение о въезде в Эстонию, а в июне получили разрешение о выезде из колхоза Еглень Калининской области. 
Ехали мы на поезде почти неделю. И вот в июне месяце мы приехали в Тарту. 
У меня не было туфель. Мама связала мне плотные тапочки из ниток, в них я и ходила. Через несколько дней на стадионе Тамме был певческий праздник. Такое чудо я видела впервые. Столько народа, музыка, национальные костюмы поглотили меня. Мама не могла нарадоваться. Она подпевала всем песням.
Через пару дней мы пошли на базар, который был перед закрытым рынком. Там было много народу, вещей, всякого товара. Денег у нас было мало и поэтому мама смогла мне купить только деревянные колодки с ремешками сверху. В них я ходила до осени.
Тётя Лида жила в 4-х комнатной квартире, занимая две комнаты, на улице Хермани (Лауристини) 17. Две другие комнаты занимал профессор Юханнес Вески со своей дочерью Астой, мать которой жила в Эльве и в Тарту бывала редко. Первую неприязнь я получила от неё, так как она не отвечалa, когда я с ней здоровалась и в кухне, сняв с чайника крышку, пальцем измеряла уровень воды; не выпилили мы её воду. Тогда мы считали, что она странный и больной человек, а теперь я понимаю, она не доверяла нам, ведь мы приехали из России.
Сам профессор и Аста  были очень милые, добрые люди. Через пару лет они построили себе дом на улице Вабрику и переехали туда. Много раз мы бывали у них в гостях. С тех пор мы стали жить  вчетвером в 4-х комнатной квартире.
Моя мама поступила на работу в типографию «Коммунист», позже названную типографией Ханса Хейдемана на улице Юликооли. Я очень любила встречать маму после работы или если мне что-нибудь надо было спросить у мамы, то я садилась на первую цепь перед университетом со страны студенческого кафе и качалась там, пока маня не заметит мама, которая работала переплётчицей и контролёром выпускаемых книг, на первом этаже у окна напротив университета. Мамина зарплата была очень маленькой, поэтому мы питались скудно: картошка или хлеб обмакнутое в блюдце с подсолнечном маслом было объеденье. Конфеты (леденцы или подушечки) мама покупала только на праздник или в день выборов.
Всю одежду мама шила и перешивала сама. Делала она всё с любовью, красиво.
Всю жизнь она ухаживала за Лидией. Приносила из подвала на 2-ой этаж дрова, топила печки, убирала квартиру, мыла полы и стирала бельё, складывала дрова и торф в подвал.
Тарту встретил нас страшными развалинами. Центр города, театр Ванемуйне и, конечно, для меня самое страшное место развалин былa дорога в школу по улице Куперьянова, Пеплери и Рийа. Как я уже сказала, мы жили на улице Хермани – это район Тяхтвере, а в школу я, 9-и летним ребёнком, должна была ходить на улицу Лина во вторую смену, так как в 1 смену занималaсь там 3-я эстонская средняя школа, а во вторую смену 4-я русская средняя школа. Там я училась, к счастью, только один год. Об этом времени у меня сохранился в памяти извечный страх: как дойти до школы и как вернуться домой, проходя мимо этих страшных развалин, откуда нередко доносились крики о помощи, тогда я без оглядки бежала оттуда не понимая куда, прибегала домой в слезах и дрожа всем телом. Однажды я испуганная очень долго бежала и, наконец, обессиленная опустилась около какого-то забора. Там маня нашла одна супружеская пара, которая долго успокаивала меня, а узнав мой адрес отвели меня домой. Меня они нашли около церкви на улице Сыбра, совсем в другой стороне от дома.
Ещё я помню, как зимой мы катались с горки напротив школы. У меня не было портфеля. В школy я ходила с железным цветным сундучком. Все ребята хотели прокатиться на нём.
В конце декабря 1946 года в школе был новогодний праздник. Все были в маскарадных костюмах. Я была баба – рязанская: на мне было длинное чёрное мамино вельветовое пальто, перевязанное тесёмкой и белый шёлковый платок. На этом празднике нас на сцене принимали в пионеры. Я очень берегла свой пионерский галстук и это чувство пронесла через всю жизнь. После деревенской школы учиться мне было трудно. В первой четверти у меня было три двойки, во второй одна, а  в третью и четвёртую  четверть я окончила без двоек и перешла в 4 класс. Но…в 4 класс я не пошла.
В нашем доме на 1 этаже прямо под нами жила семья Марланд, у которых было дочь Светлана. В 1947 году весной Светлана закончила 2ой класс эстонской школы на Кроонуайя. Мы со Светой очень подружились и решили, что пойдём в один класс, тем более, что 1 сентября 1947 года четвёртая средняя школа перешла в своё отремонтированное здание на улице Рийа. Третья средняя школа осталось на улице Лина. А на улице Якоби открыли в деревянном доме 8-ю семилетнюю школу. Туда мы со Светланой и решили пойти в 3ий класс. Родители наши долго не соглашались, но после двух недельных обильных слёз наши мамы согласились и мы оказались в одном классе, вплоть до 10 класса мы оставались с ней одноклассницами.
Самые светлые воспоминания о школе были и есть в этой школе. Понятие о дружбе, о верных друзьях заложены были именно в этой школе. Директор школы был Иван Иосипович  Сюкияйнен. А разве можно забыть таких учителей, как завуч Александра Васильевна Тульцева наш классный руководитель и учитель по немецкому языку Вильгельмина Давыдовна Мисхорлы, наш математик Мария Антоновна Рагулина – благодаря  которой я и стала учительницей.
Эта школа научила нас быть чуткими и внимательными друг к другу. Ведь мы были дети войны, у каждого из нас были свои раны и проблемы. Кто жил в подвале или в бараке, у кого в комнате было так холодно, что чернила в чернильнице замерзали и приходилось спать с чернильницей под мышкой. У многих из нас отец погиб на фронте. Я очень редко заходила к тем друзьям, у кого был папа, а если заходила, то только тогда, когда его не было дома, так как только заслышала обращение «папа», я начинала сразу плакать. Все годы до 1962 года я ждала, что папа вернётся, что он придёт ко мне и к маме. Я искала его повсюду.
Детство - счастливая пора, если кроме дома у тебя есть много друзей и ты умеешь радоваться каждому дню. В детстве время тянется медленно-медленно. За день успеваешь сделать очень много ...
Но наступает юность, затем зрелость, приблишаешься к преклонному возрасту, и время бежить всё быстрей и быстрей ...
После окончания 8ой семилетней школы мы с одноклассниками поступили в 4 среднюю школу все вместе в 8г класс и закончили её в 1955 году. С большой благодарностью мы вспоминаем всех учителей этой школы, особенно нашего классного руководителя Армильду Яновну Палу. Именно она требовала от нас серьёзной работы, добросовестного отношения ко всему, чем мы занимались. Она нас учила идти по жизни с высоко поднятой головой, во всем быть честными и правдимыми, доброжелательными ко всем людям.   
В 1955 году я поступила в ТГУ на математическое отделение, так как хотела стать учительницей математики. Но по семейным обстоятельствам через полгода я ушла из университета. Пошла учиться заочно в Гачинское педучилище и работать в сельскую Ныгиарускую 8-летнюю школу (в 14 км от Тарту). Эта школа стала для меня настоящим учителем жизни. В холоде, подчас в гологе, но всегда с улыбкой преодолевала все трудности: была старшей пионервожатой, преподавала ученикам разные предметы - математику, физику, химию, физкультуру, труд мальчиков и др.  Работала и в комплектных классах начальной школы (1-3 кл, 2-4 кл). Для всего этого нужно было много самой учиться. 
Не забываемы минуты общения с сельской молодёжью. Организация вечеров, праздников, концертов в сельском клубе, проведение новогодного карневала, где участвовали почти все жители Рыху. До сих пор местные люди с теплотой вспоминают те времена и нас. 
Закончив педучилище я поступила заочно в Таллинский Пединститут и закончила его в 1967 году. 
1965 году я вышла замуж и мы с мужем переехали жить в Йыгева по месту распределения работы мужа. Он работал в колхозе "Эстония" механиком, а я при Йыгеваской средней школе в русской восьмилетней школе. 
У нас родилась дочь Майе, за которой с понедельника по пятницу присмотривала моя мама, приезжавшая из Тарту. Благодаря ей я могла работать. 
В 1969 году мы переезжаем в Тарту, чтобы быть поближе к родителям мужа, которым нужно было помогать в деревне. Муж начинает работать в автобусном парке сначала шофером на пригородных автобусах, потом механиком, затем слесарем по ремонту автобусов. 
Я поступила на работу в свою родную 4 среднюю школу сначала секретарём, а затем учителем. 
В 1970 году родилась дочь Тийа. В этом году закончив автошколу, я получила права на ведение машины. Водить машину моё любимое занятие до сих пор.   
[---]
Итак, с 1970 года я стала учителем эстонского языка (в Tартуской четвертой средней школе). В 1971 году я сама попросила себе классное руководство и стала классным руководителем 4-го класса, в котором было 43 ученика. Было трудно и весело, когда к тебе подбегают почти все ученики и одновременно задают тебе вопросы, а я стою широко раскрыв руки, кого обнимая, кого поглаживая, кому подмигивая, отвечаю на их вопросы.
Началась моя очень интересная работа в школе, как учителя эстонского языка, так и классного руководителя.
Кроме учебника по эстонскому языку ни одного подсобного учебника не было. Ни одного наглядного пособия. Для меня стала помощницей газета «Edasi». Я делала вырезки из этой газеты и распределяла по темам: «История Эстонии», «История города Тарту», «География», «Новости», и хорошая рубрика «Всем обо всём» («Kõigile kõigist»). Я собирала несколько лет эти вырезки и у меня накопился хороший дополнительный материал, который использовала на уроках.
Кроме этого я стала собирать детские книги на эстонском языке в классную библиотеку. Это были книги моих собственных детей, приносили ученики и часто из собираемой макулатуры мы получaли ценные книги. 
Знания учеников в классах были очень разные. Одни хорошо владели эстонским языком, так как семьи были смешанные – кто-то из родителей был эстонцем, или в детстве ходили в эстонский сад, или дворовые друзья по играм были эстонцы. Эти ученики с удовольствием сделают быстро классную работу, подходят к библиотеке и выбирают себе книгу для чтения. Этим они сами обогащали свой язык. На перемене они подходили с вопросами, если что-то было не понятно. Домой эти книги не брали, они были для классного чтения. 
При такой работе у меня хватало времени для более слабых учеников или для  учеников, которые занимались по учебникам младших классов. У меня должны были все ученики изучать эстонский язык. Никому я поблажек не делала.
Однажды в школу пришёл новый ученик. После прослушанного урока подходит ко мне и говорит: «Я новый ученик и эстонский язык учить не буду!» «Почему?» - спросила я. «А у меня папа военный, мы много ездили по Союзу, так что мне учить все языки, где мы побывали?». Я ответила, что если он приехал к нам в Эстонию, то он обязан изучать эстонский язык, что мы начнём, с ним с 3-го класса и по 10 слов он будет учить. Он согласился и довольно хорошо овладел языком. 
Мне очень нравилось преподавать ученикам эстонский язык. В своей работе я обучала их не только языку, но и учила их понимать эстонских людей, их культуру, их обычаи, разучивали популярные песни. Я учила детей общению. Рассказывала ученикам, что дорого эстонским людям и что вызывает глубокую боль и даже неприязнь. Приводила очень много примеров из своей жизни (так как у меня смешанная семья) и жизни других людей. 
Дети меня очень хорошо понимали. Они доверяли мне. 
Позже при встречах выпускники благодарили меня за то, что им легко живется в эстонских коллективах, так как на уроках эстонского языка их хорошо подготовили к этому.   
[---]
А теперь я хочу рассказать вам о самой радостной и больной стороне моей жизни.
Я – армянка! Я горжусь этим, так как я несу в себе кровинушку своего папы. Моя мама и я пронесли этy любовь через всю жизнь.
В  1942 года осенью папы не стало, но он всегда был в нашем сердце.
В семье папы было 5 братьев и 3 сестры. Три брата погибли на фронте там же, где и папа в одной и той же дивизии, но в разных местах.
После окончания войны, уже живя в Тарту, мы с мамой писали в Армению письма, но ответов не получали. Наши зарплаты были очень маленькие, поэтому не могли мы предпринять поездку в Армению. Об этом мы мечтали всё время.
В 1959 годy мы решили откладывать 5 рублей с каждой получки, чтобы накопить денег на поездку. Мы стали копить.
А в начале декабря 1960 годa я получаю письмо из Армении, написанное рукой ребёнка, «Клара, пишем тебе и не знаем, ты наша Клара или нет. У нашей Клары на фотографии в руках кукла с маленьким передником, на котором написано «Катя». Это моя фотография!
Я сразу ответила, и второе письмо пришло в конце декабря, где я узнала, что в Армении у меня более 30 родственников. Началась переписка, а в июне 1961 года я поехала с мамой на юг. Сначала в город Ахалкалаки на турецкую границу, где жил средний брат моего папы дядя Абиссогом, который и разыскал меня. Он был полковник медицинской службы, бактериолог, и был главным врачом города Ахалкалаки. Он искал меня почти 16 лет. Его два сына  Роберт и Ашотик и написали мне письмо, так как отца не было дома, когда пришло известие обо мне. Это и все последующие встречи оставили неизгладимый след в моей жизни.
Через 2 недели мы поехали в Армению в Араратскую долину в деревню Агавнатун к дедушке. Да, мой дедушка ещё жил и ждал встречи со мной, в его доме на стене висела моя фотография. В этой деревнe жили ещё папины сёстры Арус, Астрик, Аника и самый младший брат папы Левон. Через дорогу от дедушки жил его брат – дедушка Арташ. У всех у них были семьи и много детей. Во время этой поездки я нашла более 60 родственников.
Я чувствовала себя там не гостьей, а своим человеком. Каждый день нас приглашали в гости всё в новые и новые семьи. Везде мы должны были побывать, никого нельзя было обидеть. Это были незабываемые дни и встречи, полные радостных слёз, объятий, восклицаний: «Клара – джан! Вай, вай, вай…!
Наш отпуск кончился. Проводить нас пришла почти половина деревни и все шли с подарками. Пришла с ведром раннего винограда первого сбора учительница моего папы. Расставания было трудным, но меня ждала Эстония.
С тех пор мы часто переписывались. Ко мне в Тарту  приезжал дядя Абиссагом, тётя Астрик с мужем. Мы ездили с ними в Раквере, где служил в армии их сын Гамлет. Двоюродные сёстры Шушик, Люсик, Назик приезжали несколько раз, были и тётя Apyc с мужем Хачиком. 
Были интересные казусы, когда мои армянские гости были в Тарту. Дядя Абиссогом был здесь под Новый год. Когда мы с ним ехали в центр на автобусе, в котором было много народа, дядя поинтересовался: «Народу в автобусе много, но почему они все молчат?» (не кричат и не толкаются как в Армении). Однажды с двоюродными сёстрами мы были в Каубамая. Они хотели купить трикотажную одежду, которую продавали за прилавком и продавщица сама подавали товар.
Я отошла в сторону, они меня спрашивают: «А что по русски нельзя спрашивать? Нас не обслуживают!» Посмотрев, как они через головы других покупателей требовали показать себе ту или другую вещь, а продавщица на них не реагировала, я отозвала их, нашла конец очереди, а когда подошла наша очередь я очень спокойно попросила продавщицу на русском языке показать нам тот или иной товар. Нас продавщица обслужила очень вежливо и терпеливо, хотя не было сказано ни одного слова по эстонски.
Обычаи, манеры разных государств разные, тем более у таких контрастных стран как Эстония и Армения.
С юга нам присылали и посылки с необычными южными сладостями, например сладкая колбаса из виноградного сока, чудесные сухофрукты и орехи. 
Летом 1967 год. Мы жили ещё в Йыгева, но на лето поехали в деревню к Лео родителям. Через несколько дней за нами приехал сосед из Йыгева и сказал, что нас срочно разыскивают на почту в Йыгева. Мы поехали туда на мотоцикле, подъезжаем к почте и нам радостные работники почты выносят два ящика, из которых струйкой течёт сок, а над ними туча маленьких мух. Положили эти ящики мне на колени и поехали обратно 50 километров. Когда открыли ящики, то оказалось, что дедушка отобрал для нас самые крупные и спелые абрикосы своего сада. Мы всё пересортировали: целые абрикосы на еду, дольки и половинки для варенья, я всё остальное в большую бутыль для домашнего вина. Отменное получилось вино!
В Армению я ездила 5 раз. Во время второй поездки меня хотели там выдать замуж, даже подыскали жениха, но я не согласилась. У меня был уже Лео.
Один раз дядя Абиссогом достал для нас путёвку на 21 день и мы с коллегами (24 человека) поехали в Армению. Были по 5 дней в Ереване, на озере Севане, в Дилижане и в Степановане, откуда нам сделали ещё экскурсию в Грузию. Нас повсюду приветствовали и угощали армяне, узнав, что мы из Тарту. "Хачатур Абовян – Тарту!" восклицали они, и мы были их лучшими гостями. Там стар и мал знали историю Армении, знали, что просветитель армянского народа Хачатур Абовян четыре года учился в Тарту в университете.
Последний раз я ездила в Армению в 1985 году вместе с мужем и дочками. Майе было 14 лет, а Тией 9 лет. Сколько впечатлений было от этой поездки!
Время шло, жизнь менялaсь. Началась война Армении с Карабахом. Армения оказалось в замкнутом кольце. Письма и телеграммы не доходили, телефоны не отвечали. Через много лет получила письмо, в котором было мало утешительного. Умер дедушка, умер дядя Абиссогом, перенёсший 4 инфаркта, умерла тётя Арус и её муж, умер Гамлет - двоюродный брат и Шушик – двоюродная сестра.
Телефонная связь за последние годы наладилась, и мы перезванивались с двоюродными сёстрами Люсик и Назик. И вот в этом году не стало Люсика…завязалась переписка по Интернету с детьми тёти Арус: дочерью Женечкой и сыном Арцруни. Арцруни сказал, что мы морального права не имеем потерять наши родственные связи ради ушедших из нашeй жизни родителей и близких. Арцруни сказал, что он постарается приехать в Тарту летом. С нетерпением его ждём. 

Мой дядя Абиссогом, который нашел меня, умер и похоронен на кладбище в родной деревне Агавнатун в Араратской долине. На его могилы возвышается высокий памятник, на котором высечен портрет дяди, под которым его полное имя и фамилия, а чуть ниже 3 имен Овнан, Герасим и Агаси - это 3 брата погибшие во время войны в 1942 году. Теперь у меня есть место, куда я очень хочу пойдти и возложить цветы. Это могила и моего папы.   
***
Вот я и написала о своей жизни. Я, действительно, счастливый человек. Работала много на своей любимой работе. Я очень любила учеников и они мне платили тем же. До сих пор я даю уроки на дому. Помогаю тому, кому трудно и нужно сдать государственный экзамен или экзамен на категорию.
У меня много друзей. Это и одноклассники, и бывшие коллеги, или просто друзья и соседи.
У меня две родины. Когда я в Армении, тоскую по Эстонии. А когда я в Эстонии, то тоскую по Армении, где у меня очень много дорогих родственников, с которыми хотелось бы ещё увидеться.
И всё же самое главное у человека и у меня – это семья.

[---]

То, что я армянка, я не ощущала ни неприязни, ни отчуждения за всю свою жизнь ни от одного эстонца или русского. Всегда с глубоким уважением относились ко мне все, кто меня окружал. Но я знаю, как сложно бывает в смешанных семьях, где приходится испытывать боль и огорчения от брошенных горьких слов: «это у русских», «так поступают только русские», «эстонцы так не говорят, так не делают» и так далее.
В начале 90-х годов прошлого столетия с установлением самостоятельной Эстонской республики, таких слов приходилось слышать часто. Встал вопрос о знании эстонского языка всех проживающих на территории Эстонии, так как единственным государственным языком признан только эстонский язык. Необходимо было сдавать экзамен по эстонскому языку, чтобы сохранить место работы или поступить на работу. 
В четвёртой средней школе в первый же год самостоятельности Эстонии я организовала для учителей курсы эстонского языка и в первый же заход 24 учителя сдали успешно экзамен, из них 7 учителей сдали на высшую категорию. Учителя очень серьезно отнеслись к этому требованию.
Это вполне понятно, что живя в Эстонии 5, 10, 30… лет необходимо знать язык этой страны, как язык общения, нужно знать историю, культуру, обычаи и праздники эстонского народа.
Русские должны хорошо и глубоко изучать высокую русскую культуру и с уважением относиться к культуре того народа, среди которого они живут. Тогда не будет острых углов, не будет косых взглядов, обидных слов.
В Эстонии делается всё как для эстонцев, так и для русских – это нужно чувствовать и понимать. Эстония – родина для всех здесь живущих!
Я очень рада, что вся моя жизнь была связана с Эстонией. Я люблю Тебя, моя Эстония, но и скучаю по Тебе, моя далёкая Армения.






.



Проект поддерживают Европейский Союз, Министерство Културы, Фонд интеграции и миграции  "Наши люди", Европейский фонд интеграции граждан третьих стран