Линдa

Так просто и так сложно

Я родилась в 1959 году в Сибири, а точнее, - в городе Ужуре Красноярского края, на границе с Монголией. Была единственным ребенком в семье сосланных эстонца и литовки. Таким образом, если делать перевод-кальку с эстонского, получается, что «земля моего отца» - Эстония,  «язык моей матери» - литовский,  а «место моего рождения» - Россия.

Родители познакомились в Сибири: отца выслали из Эстонии в 1941 году, мать депортировали из Литвы в 1953-м. Когда мама приехала в Сибирь, она устроилась медсестрой в фельдшерский пункт, в котором отец работал врачом. До этого он был политзаключенным в сибирских лагерях, поэтому был способен жить в крайне аскетических условиях. Мама рассказывала, что когда  папа спал на железной кровати, фуфайка, которую он носил днем, ночью служила ему и матрасом, и одеялом. Вопреки всем невзгодам, отец был оптимистом, жизнерадостным и полным сил человеком. 

В Эстонию он вернулся в 1968 году, прожил здесь еще пару лет и умер в 1971-м в возрасте 85 лет. Он был атеистом, но считал, что каждый человек обязательно должен во что-то верить.  Папа твердо верил в то, что Эстония вновь станет свободной. Жаль, что он не дожил до того времени, когда Эстония обрела независимость: это было бы для него огромным счастьем. Отец не увидел этого дня, но жил верой в то, что когда-нибудь он наступит. 

Моей матери – сильной женщине и истинной литовке – сейчас 85 лет, и она находится в добром здравии. Мама всегда была доброй, заботливой, любящей жизнь и полной сил. В Сибирь ей удалось привезти с собой перьевые подушки и одеяла, которыми она сразу же поделилась с отцом, по ее мнению, жившим в нечеловеческих условиях.

Оба были настоящими патриотами, каждый очень любил свою родину. Возможно, это была одна из причин, которая их сблизила.

В буржуазной Эстонии, во времена так называемой «первой республики», отец руководил «Mолодыми кузнецами" («Noorseppad» - была такая молодежная организация вроде скаутов), и один из его воспитанников сказал мне позже, что именно отец был человеком, научившим их любить родину. Я же полюбила Эстонию задолго до того момента, когда ее по-настоящему увидела. Знала, что в Эстонии происходит что-то необыкновенное: каждые четыре года весь эстонский народ собирается и в песнях восхваляет свое отечество. Такие вот они, эстонцы.

Мои родители были насильно лишены Родины. Родина – это место, где твой дом и твои корни. Что я знала о своем доме и корнях?

Я знала, что у отца есть  дом в Эстонии, его родовое гнездо, у мамы, в свою очередь, - родной хутор в Литве, где она родилась и жила. Точнее, были – родителей всего имущества лишили. Но есть вещи, которых лишить нельзя: у нас не было домашнего очага, но Родина была -  Эстония и, конечно же, Литва, откуда произрастали наши корни.

Моя жизнь в Сибири была хорошей и счастливой, потому что меня окружали любовью и заботой. Лучшего детства нельзя было и желать. С точки зрения местных жителей, мои родители были очень достойными людьми, ни разу ни от кого я не слышала и никогда не чувствовала, что нас считают врагами народа. Среди местной интеллигенции у нас было много друзей и хороших знакомых, которые уважали моих родителей и обожали меня.

Помню, что отец работал руководителем фотокружка в Доме пионеров. Он ходил с ребятами  в походы и на экскурсии, в процессе которых они фотографировали и снимали на кинопленку какие-то значимые события: например,  строительство электростанции.  Снимали они и Ленинские места, и просто красивые уголки природы… Мы с мамой всегда ходили вместе с ними.  Считаю, что я унаследовала от родителей здоровое любопытство, которое не дает человеку устать душой. Меня носили на руках,  - как в переносном смысле, так и в прямом - потому что мне было четыре-пять лет и уж очень долго ходить я не могла. «Я не устала, только ноги мои немного устали», - говорила я. В походах всегда было интересно, и компания мне очень нравилась, хотя кружковцы были лет на десять старше меня. Один из них позже стал фотокорреспондентом. Отец гордился его фотографиями, а сам фотограф был благодарен папе. Местные жители охотно доверяли своих детей моему отцу, и из них вырастали хорошие люди.

В нашем доме всегда были рады маминой подруге Юлии, которая работала в Доме пионеров. У Юлии были золотые руки, она шила мне бесподобные платья, украшенные аппликациями и вышивками. Помню белое шёлковое платье с вышитыми на нем малинками, зеленое платье, по спине которого шли пуговицы, а спереди был карманчик, платье с аппликацией в виде лягушки и еще - стилизованный литовский национальный костюм. Помню, как танцевала в нем и как развевались ленты на полях шляпы, а меня переполняло чувство гордости. Тогда я еще не знала, что через 30 лет буду танцевать в эстонском национальном костюме на стадионе "Калев" на Певческом празднике в Эстонии. В тот год танцoры образовали живой контур Эстонии, и я была частью этого контура… Какое чувство гордости я испытывала! Это было именно то чудо, о котором я слышала от папы.

Отец назвал меня Линдой. Он рассказывал мне легенды, связанные с матерью Калевипоэга. Если бы у меня был брат, его бы нарекли Тасуя. Но брата не было,  зато была  присланная из Эстонии кукла, которую назвали Сальме: в честь сестры Линды.

Когда мне было шесть лет, мы получили однокомнатную квартиру, и на новоселье из Эстонии нам прислали посылку. Помню, когда папа открыл  фанерный ящик, оттуда пахнуло не знакомым мне, неизведанным, но приятным запахом: так благоухал таллиннский хлеб. Это было что-то необыкновенное, создавшее особую атмосферу праздника, как говорится, именины сердца. В посылке также была кукла, наряженная  в форму "молодого кузнеца", а в руке у нее был маленький мешочек соли.

В Сибири было два вида хлеба - черный и белый, который эстонцы называют булкой. А любимым лакомством у  меня была сгущенка. Еще я помню, что возле Дома пионеров росла крапива, а среди нее попадались шампиньоны. Потрясающие березовые рощи, бесконечные леса, необозримые просторы и сердечные, гостеприимные русские люди – такой была моя Сибирь. Когда мы  уезжали в Эстонию, нас пришли провожать друзья семьи и целая орава детей – моих друзей, которыe остались ими и по сей день.

Мы переехали в Эстонию в 1968 году, мне тогда было девять лет. У отца здесь совсем не осталось родственников: родители умерли, оба брата и сестра погибли, не оставив наследников. Дома у нас тоже не было. Нас радушно принял и поселил у себя один из папиных учеников, бывший "молодой кузнец". В его доме в Сауэ мы прожили год, а потом получили квартиру в Мустамяэ. 

Адаптация у меня проходила трудно. Во-первых,  несколько месяцев ушло на акклиматизацию: из-за смены климата все мое тело покрылось волдырями, и это было просто ужасно. Кроме того, на протяжении всей своей школьной жизни вплоть до поступления в Тартуский университет каждый год я исправно болела ангиной. А в Тарту - то ли потому, что климат суше, то ли потому что приходилось много учиться и не было времени  на болячки - ангины прекратились.

Когда мы приехали, эстонского я не знала, поэтому  пошла в четвертый класс русской школы и каждый день ездила электричкой из Сауэ в Нымме. Мне это очень нравилось. Как-то раз на одном из зданий в Нымме я увидела табличку «APTEEK» и про себя очень удивилась, как сюда попал Артек и почему его название здесь пишут с двумя «е». Такие забавные недоразумения происходили со мной и позже: я пугалась разных названий пальцев на руках и ногах, в ответ на предложение пасть в объятия молодого человека (tule kaissu) интересовалась, куда это я должна пойти и зачем, проделывала огромную исследовательскую работу для того, чтобы выяснить, что значит то или иное слово... 

 Наши эстонские друзья советовали родителям отдать меня в эстонскую школу, чтобы я выучила язык, я же на эстонскую школу категорически не соглашалась. В качестве альтернативного и щадящего варианта меня отправили в секцию по настольному теннису, чтобы там в компании девочек-эстонок я заодно учила и эстонский. Под влиянием тренера, которая была дочерью друга моего отца, я стала читать (поначалу с трудом) книги на эстонском языке, а каждое лето мы ездили в спортивный лагерь в Вильянди. Там мама показала мне дом, раньше принадлежавший папе…  Тогда в нем жили другие люди.

Школу я окончила русскую, а в университет по настоянию папиных друзей поступила на эстонское отделение: потому что я - эстонка. К тому же на тот момент я уже владела языком на уровне общения. В советское время каждый по достижении 16 лет должен был выбрать национальность, которую вписали бы ему в паспорт. Я написала в анкете, что я - литовка, потому что так сказала мама, а папы уже не было в живых: мама всегда хотела уехать в Литву, но уступила папе. 

Во время учебы в университете мне очень сильно пригодился русский, потому что из доступных учебников много было именно на русском. Я общалась со студентами с русского отделения, мы очень хорошо ладили. На эстонском отделении училось несколько человек, которые, как и я, окончили русскую среднюю школу и с которыми я также часто общалась. У меня были серьезные проблемы с вопросом национальной принадлежности: по-эстонски говорила с акцентом, да и выражать мысли мне было сложно, русской не была, но с русскими легко находила общий язык. Многие знали, что я литовка, потому что настоящей эстонкой я тоже не была.

Эстония – необыкновенная страна, самое красивое место в мире. До переезда из Сибири я с семьей ездила и в Эстонию, и в Литву. А первый раз побывала в Эстонии в возрасте полутора лет. Конечно же, я ничего не помню, но папа запечатлел это событие на кинопленке. Примечательно, что именно тогда и мы попали в число «всех эстонцев», собравшихся на Певческий праздник, о котором я так много слышала потом. Мы еще несколько раз приезжали в Эстонию. Неделю добирались поездом до Москвы, потом пересадка... Дорога была длинной, а хождение по гостям заканчивалось обратной дорогой: в Эстонии мы остаться не могли, поскольку здесь нам было негде жить.

В одной из таких поездок (мне было пять лет) помню длинную очередь в Мавзолей Ленина в Москве. Было интересно и немного страшно: солдаты с ружьями и тишина… На ВДНХ (знаменитой Выставке достижений народного хозяйства в Москве) на меня произвел неизгладимое впечатление фонтан "Каменный цветок" - грандиозный, разноцветный, сказочный…

Помню, как воспринимала эстонскую еду: самыми вкусными были сосиски, эскимо и творожные сырки с шоколадной глазурью. Вместе с папой есть это все, конечно, было гораздо вкуснее.

Несмотря на свой возраст, в Эстонии папа так и работал руководителем фотокружка в Центре культуры «Сальме». Как-то раз мы с ним поехали в летний хоровой лагерь для мальчиков. Помню, как ребята пели в автобусе: "Kui sul tuju hea, siis…" (рус. «Если у тебя хорошее настроение…»). Я и раньше знала, что эстонцы отлично поют, но именно тогда получила этому подтверждение. 

Я изучала эстонскую культуру, язык, национальные танцы, хоровые песни и многое другое, всегда принимала активное участие в культурной жизни. Я стала эстонкой. Довольно успешно стала частью эстонского общества: благодаря тому, что меня приняли, поддерживали, любили. Я не знаю, как человек может интегрироваться, если он постоянно обязан доказывать свою любовь к стране,  а в ответ получать только скептическое отношение и недоверие: «Ты действительно любишь Эстонию?! Это точно, не врешь?». Мои друзья и знакомые, родившиеся в Эстонии, – настоящие местные жители, хоть и говорят по-русски. 

Они не иностранцы, а уже – простите мне это новое слово - "эстоноземельцы". Приехавшие сюда литовцы быстро освоили эстонский, но они останутся литовцами, которые живут в Эстонии и любят Эстонию. Национальность - это то, что досталось тебе от родителей и что, в общем-то, изменить нельзя. И именно этническое самосознание делает человека достойным. Быть эстонцем –  это звучит гордо. Быть русским –  звучит гордо. Быть литовцем –  звучит гордо. Но принадлежа к той или иной национальности, важно понимать, на чем зиждется твоя гордость, чем конкретно ты гордишься, знать свои корни, свою культуру и свою историю. Любому народу есть чем гордиться.

Мой отец родился в Эстонии и получил образование на эстонском языке. Оба моих сына родились в Эстонии и учились на эстонском. Мой папа был эстонцем, мои дети эстонцы – это правда. Я, как представитель промежуточного поколения, также считаю себя эстонкой – это логично.

Мой дом - возвращенный мне по реституции папин дом - стоит в Эстонии на том же самом месте, которое мне очень давно показала мама, тогда в этом доме жили чужие люди. Папе, так недолго прожившем после возвращения из Сибири, не суждено было узнать о том, что его дочь и внуки живут в доме его детства...  Но все папины друзья достались мне в наследство. А в Литве живет большая и сплоченная родня с маминой стороны и я, конечно же, принадлежу и к ней. Мои друзья детства – русские (дружим до сих пор!), и мы крепко держимся друг за друга.

Так всё и есть. Так просто и так сложно. 

Проект поддерживают Европейский Союз, Министерство Културы, Фонд интеграции и миграции  "Наши люди", Европейский фонд интеграции граждан третьих стран