Николай Павленко
Все мы родом из детства

Родился я в Польше, а рождение мое зарегистрировали в Украине, на родине моей мамы. Поскольку в Эстонию прибыл младенцем, то и воспоминания той поры соответствующие.
В Эстонию прибыл в  возрасте 2 лет, в 1948 году.
 Я, естественно, никакого выбора страны не делал. Мачеха встретила мою маму в Украине, мягко говоря, не очень ласково, да и в целом, в родном селе отношение к молоденькой женщине, приехавшей с ребенком «оттуда», было очень недоброжелательным. Недолго помыкавшись, мама, взяв меня с собой, уехала на заработки в Керчь, на рыбоперерабатывающий завод. Там ей очень тяжко пришлось, поскольку помимо работы надо было как-то  и за мной присматривать. Этот южный город в первые послевоенные годы находился практически во власти бандитов, поэтому когда мама увидела объявление о вербовке в Эстонию, то решение приняла мгновенно.
Конечно же, я ничего не знал, да и не мог знать об Эстонии до своего первого приезда. До первого потому, что с 1964 года, когда я поступил в Псковский пединститут, и до 1973 года меня в Эстонии практически не было. Несколько раз приезжал  на 2-3 дня проведать маму – и все. 
Открытий и сюрпризов в этой стране у меня было предостаточно. Так, к примеру, уже в 13-летнем возрасте (соврав, что мне уже есть 16 лет, а паспорт, мол, потерял) я, устроившись на работу в геологоразведку, обнаружил совсем другую Эстонию, не такую, как в Ида-Вирумаа. И эта, другая Эстония, была совсем рядом (работали мы в районе Коэру). Там я встретил свою первую эстонскую любовь, девочку по имени Маарика, которая кроме «спасибо» не знала ни одного слова по-русски, а я примерно столько же знал эстонских слов. Для меня это был первый опыт сложения из отдельных слов цельных предложений на эстонском языке. Естественно, мои высказывания были очень далеки от грамматических норм, но здесь, в Коэру, в отличие от моего родного поселка, была идеальная языковая среда. Так что спасибо, Маарика, спасибо, Коэру, за приобщение к эстонскому языку! Похвалиться, что свободно говорю на эстонском, не могу, но вот уже лет 20 переводы с эстонского языка на русский занимают значительную часть в моей профессиональной деятельности и, чего уж лукавить, в доходах.
Все детство мое прошло в Эстонии, в горняцком поселке на северо-востоке страны. Вийвиконна выглядел интернациональным островом, эстонцы в этом поселке были явным национальным меньшинством, а главным языком общения был русский. Правда, зачастую, особенно во время гуляний, в поселке можно было услышать татарскую, финскую, молдавскую, грузинскую, украинскую, таджикскую, белорусскую, осетинскую, литовскую, узбекскую и даже корейскую речь. Эстония для нас была где-то там. И далеко, и близко... .
Если не брать во внимание мое «островное» детство, то взрослым человеком я прибыл (или вернулся?) в Эстонию в 1973. С «волчьим паспортом» (в «органах» не забыли, что в студенческую пору я был одним из инициаторов митинга-протеста против ввода советских войск в братскую Чехословакию) пришлось соглашаться на любую работу (грузчик, разнорабочий, снабженец, фотограф и т.п.), пока, наконец, меня не приняли на работу в редакцию газеты «Ленинское знамя» (огромное спасибо тогдашнему редактору, Эриху Августовичу Шмидеру, который пару лет назад ушел в мир иной). Мне пришлось пожить 14 лет с двумя детьми  в коммунальной квартире в Кохтла-Ярве, но зато у меня была любимая работа!
Первые соприкосновения с эстонцами у меня были в двухлетнем возрасте. Мама-одиночка с ребенком, простая горнорабочая, без каких-либо связей, - могла ли мама рассчитывать на помощь здесь, в поселке, куда съехались преимущественно люди с нелегкой, изломанной судьбой? Не верю я, что в нормальных условиях нормального человека не тянет в родные края! Хуторянка Хельги увидела однажды, как  мама держала меня на руках и плакала, потому что ей было нечем меня кормить, и с того дня в нашей комнатке были постоянно свежее молоко, мед, сало, овощи. Так было до 1949 года, когда Хельги «уехала» в Сибирь. Кто обязывал эту добрую женщину помогать нам? Только ее добрая душа.  Хельги для меня – один из символов настоящей Эстонии, и пока есть такие люди, как она, я буду чувствовать себя в Эстонии как дома.
Разумеется, мою, да и биографию большинства эстоноземельцев, следует здесь делить на два этапа – до и после 1991 года. Понимаю, что обида – плохой советчик, но трудно изгнать из души горечь обиды. Господи, какое воодушевление царило тогда, сколько родилось надежд, как я радовался тому, что своим голосом внес пусть и микроскопическую, но все же лепту в восстановление государственной независимости Эстонии! Тогда на митингах было радостно ощущать себя частью большого МЫ (эстонцы и русские). Увы, чуть позже, после обретения государственной независимости, многие горячие ее сторонники из числа неэстонцев почувствовали себя обманутыми, оскорбленными и униженными, и это не могло не наложить отпечаток и на мою дальнейшую жизнь и работу. Хочется верить, что тот «угар самостийности» потихоньку пройдет, и вновь вернется ощущение большого МЫ.
Не знаю, как там мне быть с т.н. исторической родиной. Да, я думаю на русском языке, русский язык – мой основной рабочий инструмент, но все мы родом из детства, а мое детство (да и большая часть жизни) прошло в Эстонии. У меня просто нет другой Родины, да к тому же большая часть дорогих и близких мне людей проживает или покоится в здешних краях. 
Я, Николай Павленко, родился 1 марта 1946 года. Гражданин Эстонской Республики.
Если бы можно было национальность обозначить как «эстоноземелец», то я бы так и сделал. Чтобы не обижать ни память мамы (украинки), ни память отца (поляка) я назовусь русским. Согласен, чтобы мой рассказ был опубликован на страничке и в книге потому, что надеюсь через эту публикацию расширить круг своих друзей и единомышленников. А также  хочется осуществить свою давнюю мечту: еще с начала 90-х годов прошлого века не дает мне покоя то, что у нас практически не ведется постоянный диалог  эстонской и русскоязычной (корявый термин, но пока лучше ничего не придумалось) общин. Эпизодические акции, чаще всего уложенные в небольшие временные  рамки какого-то проекта, малоэффективны. Кстати, используя термин «русскоязычная община», я ни на секунду не забываю о мультикультурности нашего общества.  Я читаю прессу и на русском, и на эстонском языке, тема интеграции затрагивается и там, и там, но так, будто речь идет о совершенно разных процессах. Так вот я мечтаю о регулярном (хотя бы раз в квартал) выпуске журнала (альманаха, сборника и т.п.), где были бы только переводные (с эстонского на русский и наоборот) материалы (статьи, рассказы, стихи, эссе и т.д.).  И, я думаю, эти материалы не придется загонять исключительно в интеграционное тематическое русло, ибо солнце на разных языках пусть и звучит по-разному, но светит всем. Иными словами, общего у наших общин все же больше, чем разного. Главное, чтобы даже в самых сложных ситуациях диалог не прерывался. Правда, пока он, к сожалению, толком и не начинался.
Об имени. Мама хотела назвать меня Марианом, но этому почему-то воспротивились при регистрации и заставили (!?) назвать Николаем. Мне же  нравится, когда в мужском имени звучит «Р». Повезло мне только на отчество (Григорьевич), поскольку там аж два звука «р». Однако автор данной публикации -  просто Николай Павленко.
(estorada@gmail.com)
Проект поддерживают Европейский Союз, Министерство Културы, Фонд интеграции и миграции  "Наши люди", Европейский фонд интеграции граждан третьих стран