Я попала в рай после каторги, глухих лесов и тундры!
Меня зовут Надежда, я родилась на Украине в 1938 году. Помню только наш цветущий яблоневый сад с ульями для пчёл и весеннее тепло. Затем помню войну, голод и какая-то дорога в вагонах с воротами и вокзалы, люди просят милостыню и умирают сидя. Их замёршие тела грузят в машины. Страх и слёзы.
Отец был на войне, а мама с двумя детьми искала место, где могла заработать кусок хлеба для нас. Отец попал в плен и был за это осуждён, как враг народа, сидел в тюрьме, а затем был поселён на пожизненное проживание в Коми АССР г. Инта. Нас туда привезли к отцу в 1947 году на поселение.
Там я впервые услышала эстонский язык, узнала эстонцев. Они говорили по-русски неплохо, а их дети ходили в нашу школу. Мы были соседями и дружили. Они были тоже сосланы в Коми, но в 1949 году.
Закончив 7 классов школы, все мечтали об учёбе. Я мечтала о Ленинграде, хотела там учиться. Друзья эстонцы, один из них мечтал учиться в Москве, он же и потом учился в Москве, в институте Патриса Лумумбы, закончил и работал за границей. А меня в Ленинграде не приняли в техникум, заявив, что общежития нет, а мне посоветовали ехать туда, где нас поселили. Мне было 15 лет, я не умела ещё за себя постоять, но решила: обратно не вернусь, пока не поступлю!
От эстонской семьи у меня было письмо, которое я должна была по возможности отвезти в Таллинн. Не помню, как ехала, но запомнила выход на балтийском вокзале и памятник Сталину. Вспомнила домашние проклятия мамы в адрес Сталина. Думала, а что он тут делает.
Добраться до нужной улицы помогла мне пожилая эстонка, она мне всё что-то говорила, улыбалась и привела меня к двери, к кому я приехала. Женщина, племянник которой был осуждён, и был соседом нашим в г. Инте Коми АССР, очень обрадовалась мне и письму из Коми. Плакала, что его мать умерла, не дождавшись известий от сына.
Меня приняли хорошо, и даже предложили поступать в техникум в Таллинне, что и здесь есть техникум на русском языке. Так я поступила в политехникум и закончила в 1958 году. В группе было половина эстонцев высланных с родителями из Омска, Томска и других городов. 
Я усердно начала учить эстонский, сама и в техникуме.  Учительница была эстонка, добрая, милая. Мы любили её и учили с усердием эстонский. Почти все говорили по-эстонски. Я учила с особенным усердием, цель моя была в том, чтобы приехать на каникулы летом в Инту, и говорить с эстонцами наравне с ними. Мне это удалось через 1 год.
Дома, в Таллинне, я жила в эстонской семье. Дети говорили по-эстонски, а ругала их мать почему-то по-немецки! Оказалось, она была сама эмигранткой 1919 года, и приехала из Петрограда в Таллинн. Сама она потомок прибалтийских немцев (Матизен)! А по-русски говорила особенно, она была образованна и речь у неё была особенная.
Вернусь ко дню приезда в Таллинн. В Таллинне шла подготовка или уже был праздник Песни. Всё было красиво и сердце радовалось, когда мы пешком шли от Русалки до Пирита! Я попала в рай после каторги, глухих лесов и тундры!
Жизнь была радостной, мне помогала мама и отец. Правда в каждом письме просили вернуться домой.
Из г. Томска из Сибири к нам в группу в 1957 году приехал молодой человек – эстонец, который впоследствии стал моим мужем. Он плохо знал эстонский, прожил в селе Каргасок Томской области почти 17 лет. Но был удивлён, что я знаю эстонский язык! Было подозрение, что я разведчица!!
Так, прожив 5 счастливых лет в Эстонии, он погиб. А жили мы в загородном доме бывшего президента Пятса, так как отец моего мужа работал директором подсобного хозяйства в Косе-Люкати, и контора была в доме президента Пятса на 2 этаже, мы же жили на 1 этаже. Его отец всё говорил: не думал, что после пребывания в Сибири 17 лет, окажусь в доме, где жил эстонский президент!
То было замечательное время. Мы учились в институте (ТПИ), отдыхали бесплатно в спортивном лагере, в домах отдыха и ездили каждый год на юг! 
Так было долго, всё было как то надёжно и уверенно. Работа была, ребёнок, радовались миру. Росла дочка, отдали её в эстонский сад. Она владеет эстонским и её дети тоже. У нас не было сомнений, чтобы не учить язык. Мы все знали, нам легче будет жить, общаться в этой стране. Так  и было.
В 1967 году после окончания ТПИ я работала в «Эстпромпроекте» инженером. Так как проекты выпускались на эстонском и русском, было просто, когда знаешь язык. Никакого противостояния против русских или эстонцев не заметила.
А в 1991 году все мои родственники-эстонцы отвернулись от меня. Я не претендовала на их земли, имущество – это было всё не моё. Моё осталось на Украине, а там вряд ли что-то предложат обратно, дом, сад и родину.
Теперь, в старости, вспоминаем молодость и думаем, что мы жили лучше. Но кто знает, как будут думать современные молодые в старости. Может также.
Помню, что старые эстонцы говорили о своей жизни в то «эстонское время», что не всем сладко жилось тогда хорошо. Но у всех у них была также ностальгия, как у нас!

Проект поддерживают Европейский Союз, Министерство Културы, Фонд интеграции и миграции  "Наши люди", Европейский фонд интеграции граждан третьих стран