P.M.
До II Мировой войны моя родня по материнской линии проживала в деревне Стрельня Красносельского района, недалеко от Петербурга. В двухэтажном крестьянском доме проживали несколько поколений сестер и братьев со своими семьями. В нашей родне было намешано несколько национальных генов – шведских и финских, русских и ингерманландских. Моя мама Нина родилась в 1937 году и жила в родном сельском доме до зимы 1941-1942 годов, когда в результате быстрого наступления эти территории оказались под властью немцев и большая часть жителей была насильно вывезена отсюда. И все же мама кое-что помнит о своем родном доме. Ее отец, родом из ингерманландцев, был деревенским гармонистом, он также играл на банджо и мандолине, пел на финском языке. Отец умер в 1941 году, незадолго до депортации, так что его прах покоится в земле Ингерманландии. Мама отца тоже говорила по-фински, сидела в кресле-качалке  и стремилась всем командовать. Моя бабушка по материнской линии, Мария, была русской. Ей до прибытия в Эстонию судьбой был нанесен тяжелый удар. Перед самым приходом немцев у нее родилась дочь, но после родов она тяжело заболела, и дочь ее находилась в одной больнице Ленинграда, а Мария – в другой.  Началась эвакуация больниц, однако проходила она под немецкую бомбежку. Несмотря на все отчаянные попытки, Марии так и не удалось отыскать свою Катюшу. Она после войны несколько раз была в России в надежде разузнать что-либо о своей дочери, но, как ей сказали, вероятно ребенок погиб под бомбежкой во время эвакуации. Так и осталась в душе Марии незаживающая боль.
Мало того, когда Мария вернулась в Стрельню выяснилось, что ни в родном доме, ни в соседних хуторах не осталось ни одной живой души! Немцы вывезли отсюда всех местных жителей, чтобы они «не мешали» блокаде Ленинграда. Выселенных должны были отправить в Германию на работы, а на самом деле их прежде всего доставляли в Эстонию, где многих ожидала печальная участь в концлагере Калеви-Лийва. 
Потеряв свою крохотную дочку и обнаружив пустым свой родной дом, Мария начала поиски своих старших детей – Нину и Анатолия, а также других близких. Она незамедлительно отправилась в путь, в надежде попасть в железнодорожный эшелон, и, удивительное дело, ей это удалось, поскольку поезда делали большие остановки, одна из которых была в Волосово. Все члены нашей семьи были в этом же поезде и Мария охотно присоединилась к ним. Как же она могла оставить своих детей!
При высылке Марии не удалось ничего прихватить из дому. Приходилось большие расстояния преодолевать пешком и на голодный желудок по грязной и тяжелой дороге. Много людей умерло, трупы сжигали тут же, на обочине дорог. Немецкие солдаты запрещали высылаемым людям искать пищу даже среди отходов. Тех же, кто пытался это сделать, отпугивали предупредительными выстрелами. Нужда заставила Марию в темноте искать пропитание для своих детей.  В ожидании поезда ночевали в землянках. Однажды братья Марии нашли останки лошади и принесли их в землянку, где можно было поджарить мясо. Голод был настолько велик, что приходилось есть трупы животных! О той поездке у мамы осталось в памяти, как однажды, после резкого торможения поезда она и брат упали прямо на «буржуйку», и с тех пор у мамы остался шрам на лбу.
Части людей из этого поезда удалось убежать, а часть их все же была доставлена в Калеви-Лийва и там многие погибли. Детям моей бабушки Марии (моей маме и дяде) все-таки повезло. Их на железнодорожной станции Кехра спасла из плена и от последующей смерти  одна местная жительница по имени Эльвийне. Перед этой сердечной женщиной наша семья в вечном долгу! Неизвестно, что там такого наговорила Эльвийне немецким солдатам, но на станции Кехра она сняла Марию с двумя ее детьми с поезда и на санях отправила к себе домой. У семьи Эльвийне в поселке Ания был свой дом и мебельный магазин, а недалеко от поселка большой и красивый хутор. Супруг Эльвийне был волостным писарем, а она сама акушеркой. Это были замечательные, добрые и образованные люди. Мария со своими детьми поначалу жила на хуторе, где все по мере сил участвовали в сельских работах. Здесь им уже не приходилось страдать от голода. Мама помнит также то, что на хуторе было убежище  и для  военнопленных, которых Эльвийне удалось спасти от плена. Какое-то время здесь на чердаке жили также два дружелюбных немца, которые угощали детей конфетами и гороховым супом, который был удивительно вкусным. По распоряжению Эльвийне съестное, имеющееся на хуторе, всегда давали людям, которых жесткие условия войны заставили быть просителями. И первые уроки эстонского языка мамина семья получила именно от Эльвийне.
К сожалению, такая хорошая и относительная спокойная жизнь продолжалась недолго. Бои начались на территории Эстонии. Моя мама до сих ясно помнит тот ужасный день, когда она, малышка, со своей мамой и братом стояла под крышей дома в Ания, наблюдая как советские самолеты крушат все окрестные хутора. Все небо было залито красным военным огнем. Затем последовала танковая атака. Марие с детьми удалось вовремя убежать в лес, с собой она успела схватить лишь одно ватное одеяло. Холод был ужасный... От хутора Эльвийне, где наша семья обрела кров, после танкового обстрела осталась только труба и дымоход. Мама помнит, что весь участок был полон электропроводов. Поначалу Эльвийне приняла их жить в своем доме в поселке, но с приходом советских войск их вновь увезли, на сей раз не очень далеко, в Кехра. Новым местом проживания стали установленные рядом с бумажной фабрикой бараки – длинные и низкие деревянные строения, где основной «мебелью» были двухярусные нары с уймой вшей.  Мама вспоминает, что в то время любимой пищей ее и брата были пригоревшие на чугунной плите картофельные ломтики, своеобразные «чипсы» той поры.
Ранее в качестве рабочей силы немцы на бумажной фабрике уже использовали русских военнопленных, а теперь к ним присоединились пострадавшие от войны ингерманландцы. Бабушка Мария  позже несколько лет работала на этой бумажной фабрике. Онa так энергично разгружала вагоны со сланцем, что ей присвоили звание стахановки, хотя «в предыдущей жизни» она была служанкой в одной богатой семье в Петербурге и сама усвоила некоторые тонкие манеры той семьи. На этой же самой фабрике, проживая в бараке, моя бабушка Мария нашла свою новую любовь, Михаила, человека тоже с нелегкой судьбой, которого звали батей, поскольку родом он был из донских казаков. Михаил попал в плен к немцам, а когда оттуда сбежал, то тут же попал в советский лагерь для заключенных. Мой сводный дедушка Михаил был реабилитирован лишь в брежневские времена. Несмотря на все выпавшие на его долю испытания, это был жизнерадостный человек, который своими казацкими песнями и танцами радовал нашу семью еще много лет. В 1949 году у Марии и Михаила родилась дочь Люда. Поскольку родители бесконечно находились на работе, моей маме пришлось ухаживать за младшей сестрой. В это же время Марии удалось где-то раздобыть худущую корову, которую моя мама доила, помогая тем самым прокормить семью.
Позже и моя мама на этой же фабрике в Кехра встретила своего будущего супруга, моего отца, эстонца. Инженер, получивший образование в Таллиннском политехническом институте, был направлен на работу на бумажную фабрику в Кехра. Так в нашей многонациональной семье появился первый эстонец, и мы с братом стали эстонцами. Мне очень приятно, что наше большое семейство, когда-то силой с корнями вырванное из Ингерманландии, в течение долгих лет сумело продержаться вместе.    

Проект поддерживают Европейский Союз, Министерство Културы, Фонд интеграции и миграции  "Наши люди", Европейский фонд интеграции граждан третьих стран