В.Н.К.:
Вот мой пробный литературный опус "Три дня из жизни женщины после перестройки". Название навеяно первым произведением Солженицына "Три дня из жизни Ивана Денисовича", которое я прочитала в 15 лет и из которого долго не могла представить, что в Советском Союзе могут быть такие места и так могут обращаться с людьми! Святая простота и наивность! А чем сейчас лучше, а на дворе ведь 21 век?!!! Пусть не бьют по лицу, зато какими розгами государство сечет мою душу!!! И за что? Простите, если что не так! 

Три дня из жизни женщины после перестройки
День первый.
Раннее утро приносит спасительную прохладу после душной ночи. Cон такой глубокий, что окаянный рев будильника с трудом доходит до сознания: пора встать. Вставать совсем не хочется, но неумолимое условие жизни зарабатывать кусочек хлебца для насыщения бренного тела заставляет подняться  и идти к колодцу. Ледяная вода, которую плескаю на лицо вновь и вновь и обрушиваю на все тело водопадом из ведра, разбудила дремлющий мозг, включила системы жизни в теле и пробила тоненькую струйку желания жить. Сегодня мы на даче, а в общем-то живем в городе, в пятиэтажном доме на 5 этаже. Там нет колодца, но холодная вода течет из крана в ванной, позволяя облиться душем и в городе. 
Оглянувшись вокруг, увидела, что природа начинает день совсем неплохо: солнечные блики на листьях деревьев отражаются в каплях росы бриллиантиками - "брюликами" как говорят теперь в народе -, трава блестит и жадно глотает росяную воду, как будто знает, что днем попить будет нечего - нещадное солнце высушит все, до последней капельки. На солнышко тоже сердиться не следует: оно исправно несет свою летнюю службу, отдавая земле тепло и нежность. А то, что солнечная нежность бывает такой "нежной", что становится душно и даже больно всем сущим - что ж, не его вина. Трудно вынести то, что дается в огромном количестве, слабы дети природы и человек в том числе. 
Размышляя на тему бренности земного существования, стала впихивать в себя все, что "Бог послал": черный хлебушек, парочка холодных очищенных картофелин, сваренных в "мундире" вчерашним вечером, кусочек селедки и свежий огурец, кружка цельного молока - вот и все, что нашлось у Бога на сегоднящее утро для телесного питания. А впрочем, совсем неполохо, грех жаловаться. В моем животе картошка, огурцы, селедка, молоко и черный хлеб уживаются и дают сытость на целый день, причем, селедка спасает от жажды: проверено практикой, сбоя не было еще ни разу.
Духовная пища - молитва, медленно входит через "Отче наш" в сознание и, растворяясь волнами благости по всем органам, задерживается у сердца, расширяет струйку желания жить до небольшой речки. Ну вот, пищу получили и дух, и тело. Быстренько набрасываю на себя незамысловатую одежонку и бегом на автобус - служить, служить, целый день служить в конторе, ожидая прихода страждущих юридической помощи в делах по защите порушенных прав. 
Человечество само создало себе проблемы, когда единицы объединялись в кучки. Кучки заселяли земельные территории, объявляли их своей собственностью, воевали друг с другом за новые земли и провозглашали себя государствами, объявляли какой-то непонимаемый суверенитет. В каждой кучке на занятой территории возникали свои порядки, кoторые становились законами. Права людям давались, а обязанности yчитывались государством, все это написано на бумаге и не дай Бог, у какого-то человека возникли неучтенные государством дела на территории этой или другой кучки-государства. Закон не позволял иметь такие дела, которые не прописаны на бумаге. Если случалось в жизни человека не прописанное в законе событие, на которое нет разрешения от государства в государственном стандарте поведения, то в дело вступала система суда: пишет человек прошение, платит юристу за это прошение, если сам не может написать, платит денежную пошлину, чтобы его дело государство позволило рассмотреть суду, а суд вершит, как хочет. Иногда по законy прямо, иногда и с изворотом. И пословица такая есть: "закон что дышло, куда повернул, туда и вышло."
Автобус едет, пассажиры, кто потихоньку говорит друг с другом, кто дремлет, кто смотрит по сторонам, кто думает...
О чем может думать рядовой житель махонькой кучки-государства, которая считает себя центром Вселенной, а своих аборигенов - элитной группой людей на всей планете? По внешнему виду можно определить пол, возраст, уровень обеспеченности, нo дальше - сложно. У каждого своя судьба, свои мысли. И хорошо, наверное, что никому не подвластно знать, о чем думает человек. Свобода в мыслях - единственное благо, оставшееся y человека, никто не может отобрать эту драгоценную свободу. Глядя в окно автобуса, я вспомнила такой же день более чем сорокалетней давности...
Накануне Ильина дня моя, тогда еще молодая мама, изможденная непосильным крестьянским трудом и четырьями детьми, младшему было чуть больше двух лет, а мне, старшей, уже пятнадцать, собрала нехитрые пожитки и отправилась искать лучшей доли для своих детей. Запомнился большой бак из нестареющего металла, привезенный давным-давно, до моего рождения, отцом с фронта, цинковое корыто и два картонных чемодана. Bсе емкости набиты до отказа домашней утварью и одежкой. 
Мне казалось, что там, куда мы едем, откроется новый мир, мир "сказочной красоты и праздничного душевного состояния". 
В деревне все плакали, провожая Нюру с детьми на чужбину. Но мама говорила, что "хуже не будет", а мы, дети, притихли и молча переглядывались. Cтрашились. А чего - сами не знали. Жалко было расставаться с подружками, но больше всего мне было жалко уезжать от соснового бора, который начинался сразу за деревней и каждый год одаривал грибами и ягодами. Много позже я осознала, что это был единственный друг, принимавший меня такой, какая я есть. С ним не надо было лукавить, ему можно было рассказать все нехитрые новости и спросить совета, вместе погоревать, если на душе была обида. Мысли, приходившие под сенью высоких сосен, всегда успокаивали и снимали непонятную горечь с души, вечером усталость после сбора ягод или грибов давала спокойный крепкий сон на всю ночь. 
Я любила ранним-ранним утром придти под прохладные сосны, сесть на белый мох, обнять руками колени и смотреть на солнечные нити, которые процеживали сквозь себя, как сквозь сито, веселый лес. Музыка птичьего щебета была той классикой, которая вливала в душу блаженство и радость. Я закрывала глаза и рисовала воображением картины будущего, которые были совсем нездешними, прекрасными. В этих картинах неизменным было одно: я была в длинном белом платье с цветами в руках, а ко мне ехал принц на коне, тоже белом, со счастливой улыбкой радости оттого, что он меня нашел. Сердечко мое замирало от восторга и любви к нарисованному воображением принцу, а дальше картинки грезились разные, чаще всего ситуации были похожими на сюжеты pоманов Майн Рида, которыми я тайком зачитывалась, прячась на чердаке при свете керосинового фонаря, с которым мама ходила в коровник ухаживать за скотиной. 
На новом месте нас встретил отец и привез в поселок, где жизнь стала легче, но признаков "сказочной красоты и праздника" не было. Был труд: забота о младших братьях и сестре, учеба в школе, работа на клочке земли под названием "огород", учеба в институте, распределение на предприятия по месту жительства и работа на благо Родины. Словом, фантазии о дальних странах и принце на белом коне достались тому сосновому бору, который остался на краю деревни, в моей ранней юности. Может, оно и к лучшему. Иначе слишком больно было бы пережить время, когда одна большая страна превратилась в непонятное лоскутное одеяло из маленьких стран, и каждый лоскуток вот уже долгое время проводит "чистку от муравьев". Так нас, послевоенных переселенцев 60-х годов, однажды в прессе назвал какой-то мелкий чиновник из аппарата правящих аборигенов. Быть может, я и уехала бы, страшась этой чистки, но там, откуда мы родом, не осталось даже соснового бора - спилили в перестройку, а деревня вымерла, почти исчезла с лица земли. Здесь оставались могилы отца и бабушки, очень пожилая мама, которую я успокаивала и давала силы жить в это смутное время, сестра и два брата. 
Политика - дело непонятное. Казалось бы, цели и задачи у людей всех наций одинаковы: жить в мире, трудиться, растить добрых, заботливых детей, дать им профессию, выдать замуж (у меня растет дочка), на старости радоваться внукам...    Так заманчиво просто, радостно и спокойно можно было бы жить на этой лучшей из планет! И какая разница, на каком языке люди разговаривают! Понимание приходит, если люди живут в дружбе, независимо от наречия, на котором говорят. Почему люди все так усложняют!?
Приехали. Моя остановка. Додумаю в другой раз, а сейчас - моя тихая "пристань", маленькая комнатка адвокатского бюро, место, где я после долгих лет почувствовала себя снова человеком.
Обязанности мои не сложные: если кто-то приходит с вопросами юридического характера - дать ответ. Надо найти в законах именно ту статью, которая определит положение вопроса посетителя в системе разрешенных государством действий. Я уже привыкла, что разрешено многое, но не разрешено - еще больше. Ну не могут сложиться обстоятельства в жизни многих людей так, как приказано законом! Тогда пишем в прокуратуру, в суд, доказываем, что не мог человек поступить по-другому, именно так разрешился вопрос, а не иначе, просим суд рассмотреть жалобу и принять решение, чтобы узаконить сложившееся положение дел. Человек собирает доказательства: справки, копии документов, ищет свидетелей... Совсем несложно, но волокитно. И очень жалко людей, особенно тогда, когда не дают продолжение вида на жительство вместе с семьей из-за нескольких лишних дней, прожитых с больной матерью в родном соседнем государстве. Или обманывают старика, который не может доказать, что его обманули только потому, что старый и больной, ему осталось немного жить, а обманщики воспользовались именно его немощью, незнанием государственного языка и законов и присвоили его имущество. 
Ближе к вечеру приходит шеф, присяжный адвокат. Как правило, уставший и угнетенный прошедшими криминальными делами: допросами, уголовными судебными разбирательствами, очными ставками... Сидим, курим, пьем кофе. Обмениваемся эмоциями. Это пауза, которую я ценю очень дорого, это уроки юридической профессии. Замечательныи человек – мой адвокат-учитель! Возится со мной, как будто я его младшая сестренка и "подаю большие надежды"! Правда, жизненный опыт у меня достаточно солидный, но как юрист я – молодой специалист, меня еще учить и учить надо!
Вечернее время – домашние заботы: прогуляться с котом и собачкой, приготовить ужин и что-то на завтрак следующего дня для себя и семьи. Вечерние разговоры с дочкой проясняют ее заботы: открытость и неумение хранить тайны своих подружек дают полную картину ее занятий днем. Пока ничего, выходящего за рамки обыкновенного развития обыкновенной девчонки 13 лет, в ее жизни не происходит. Слава Богу! Нет криминальных друзей, нет и диких влюбленностей: нравится мальчик из соседней квартиры, но это "виртуально". Mальчик постарше ее и не обращает внимания на такую "малявку". И моя девица смиренно ждет, когда ей будет 18 лет, и тогда она будет "делать все, что захочется"! А хочется ей проколоть уши и носить серьги, что строжайше запрещено мной и с чем она смирилась до лучших времен. Я считаю, что я – очень счастливая женщина!              
Проект поддерживают Европейский Союз, Министерство Културы, Фонд интеграции и миграции  "Наши люди", Европейский фонд интеграции граждан третьих стран