Маргарита Остроумова
Я - художница, работаю творчески
Родилась я в Каунасе, в Литве за 6 месяцев до начала Второй мировой войны. Мой отец был офицером Советской армии и сразу ушел на фронт, а мама была со мной всю войну в эвакуации в Саратовской области. После войны мы вернулись на родину мамы, в Белоруссию. Мать с отцом разошлись сразу после войны. В маленьком городе Лепеле Витебской области я окончила школу, потом Витебский педагогический институт по специальности рисование и черчение. Когда оканчивала институт, была уже замужем и имела дочь 6 месяцев. Жилья не было, снимали маленькую комнату в доме без удобств на окраине. Работы тоже не было. В это лето через Витебск на юг ехал мой брат на своей машине. Видя моё бедственное положение, он на обратном пути забрал меня и ребенка и привез к себе в Кохтла-Ярве, где он проживал с 1950. года. Он один воспитывал двух дочерей, и моя помощь ему было нужна. Так, в августе 1962. года я оказалась в Эстонии. До этого я была с мамой у брата в гостях, мне было 14 лет. Город Кохтла-Ярве активно строился, закладывалась Центральная аллея. Все было необычно. Воспоминаются нарядно одетые люди, особенно дети в национальной одежде, гостеприимство знакомых брата. 
Когда я оказалась в Эстонии, уже переселилaсь сюда c семьёй (муж приехал следом за нами), очень тосковала по родине. Без передышки шел дожь, с братом отношения были напряженные. Устроилась на работy старшей пионервожатой в школу, потом учительницей рисования и черчения. Дали комнату в коммунальной квартире, где прожила 14 лет. С мужем почти сразу расстались, он уехал из Эстонии. В большой коммунальной квартире жили и эстонцы, и русские. Жили дружно, часто собирались по праздникам за одним столом. 
С открытием художественной школы я стала работать преподавателем этой школы и работаю там уже 40 лет. 15 из них была директором. Была активным лектором общества "Знание". Читала лекции по искусству, педагогике, эстетике. 
Я - художница, работаю творчески, участвовала во многих республиканских и городских выставках, делаю персональные выставки. Работала также в Кохтла-Ярвеском филиале Эстонского Государственного Художественного Музея, проводила экскурсии, пропагандировала эстонское искусство. 
С 1989. года являюсь одним из организаторов творческого лагеря художников Кохтла-Ярве и Оутокумпу (Финляндия). Организовывала выставки белорусских художников в залах Коxтла-Ярве и Йыхви. 20 лет возглавляла общество белорусской культуры Ида-Вирумаа БЕЗ, много лет возглавляла Круглый стол национальных организаций при старейшине Ида-Вирумаа, являюсь членом Круглого стола по этим же вопросам при Президентe ЭР. 
Также я - заместитель председателя объединения белорусских художников стран Балтии "Маю гонар". 
Иницировала многие выставки, концерты, встречи с деятелями белорусской культуры в Ида-Вирумаа. 
Поддерживаю тесную связь как с родственниками в Беларуси, так и со многими коллективами и отдельными деятелями культуры. 

Пишу рассказы-воспоминания о своей детстве.  
***
Крыничка
Кроме громкого названия «Комсомольская» наша улочка, проложенная вдоль протекавшей рядом речки Эсса и состоявшая из нескольких беспорядочно построенных домов, ничем не выделялась среди подобных себе маленького старого городка. Улица была настолько узка, что борта проезжавшего грузовика казалось вот-вот заденут стены, и стёкла маленьких низких окошек всякий раз вызванивали тревогу.
В каждом доме счастье уживалось с несчастьем. Рождались дети и уходили старики. Люди боролись с нуждой и радовались ежегодному снижению цен, по случаю купленного стекла для семи- или десятилинейной керосиновой лампы, отреза кашемира на платье по сходной цене у перекупщика, конфетам «подушечки» к чаю. Окна украшали подсиненные и подкрахмаленные занавески из марли. В углу над этажеркой надрывалaсь песнями сестёр Фёдоровых чёрная примятая тарелка репродуктора. А со стены над столом мудро, зорко и как бы поверх этого убогого быта с бумажного портрета смотрел «отец, вождь и учитель» Иосиф Виссарионович Сталин. Его присутствие было в каждом доме. Засиженный мухами и потемневший от копоти ламп, портрет периодически обновлялся. Мама, работавшая продавцом в хозяйственном магазине, где самым востребованным товаром были гвозди, лопаты, чугуны,  керосинки и прочая хозяйственная необходимость, рассказывала, как удивалась старая крестьянка, пришедшая пешком за несколько вёрст и не нашедшая в магазине портрета вождя. «Царя, дачушка, мне надо, царя», - повторяла она, искренне удивляясь отсутствием в магазине такой нужной вещи.
Средоточием жизни нашей и прилегающих улочек был колодец – простой деревянный сруб с привязанным на цепи и примятым ударами о стенки ведром. Время от времени мужчины чистили колодец от нанесённого родниковой водой песка, и это событие собирало всю округу. Советы, шутки, смех, чествование смельчаков превращало грязную и трудную работу в весёлый праздник. Светилось золотым песком чистое дно колодца, светились радостью лица соседей, и казалось, что вместе с водой этот свет и эту чистоту каждый нёс в свой дом. Вода была жёсткая, непригодная для мытья, но холодная и вкусная. В жаркий летний день мы, дети, носили её на базар, за что получали от жаждущих торговок горсть ягод.
Во дворе женщины раскапывали под грядки все клочки земли, чтобы как-то прокормить свои семьи. 
Примыкающая с другой стороны двора улица Володарского была шире, мощёная, с тротуаром. В воскресный день по ней громыхали телеги с визжащими поросятами, кудахчущими курами, вереницей шли из деревень на базар в «три погибели» согнутые бабы с корзинами за плечами в надежде употребить вырученную от продажи копейку на уплату грабительских налогов на дом, на землю, на каждую посаженную яблоню.
И были на этой улице особо примечательные места. Память сохранила музыку молотов в кузнице, небольшом старом кирпичном здании, плохо освещённом,  с вечно пылающим горном, запахом гари и большим кудлатым кузнецом.
Напротив кузни – церковь. Старая, небольшая, деревянная, куда нам учителями и запуганными родителями ходить было строжайше запрещено. Когда солнце бросало на город свои прощальные лучи, они отражались в окнах храма пылающим мистическим огнём. Это зрелище волновало, завораживало своей красотой и пугало какой-то скрытой тайной, от которой хотелось убежать и которая так притягивала!
Маленькая обветшалая церковка моего детства ещё стоит на старом месте и бередит душу воспоминаниями. А невдалеке на базарной площади поднимает главы новый строящийся каменный храм. Деревянный сруб крынички, как мы ласково называли колодец, заменили бетонные кольца. Уже нет моего дома. Там, где он стоял, пробивается зелёная травка, а рядом возвышается груда строительных блоков для будущего дома. Он, конечно, будет и больше и красивее прежнего.
И распахнётся дверь, и выбежит на крыльцо девочка. В два прыжка она одолеет улочку с громким названием и побежит дальше – через поляну, мимо крынички, к реке, открывая красоту и свежесть июньского утра, удивляясь и радуясь всем и всему. Ожидание чуда начинающегося дня будет жить с нею всегда и окажется тем спасительным кругом, который вынесет её из круговорота испытаний, бед и потерь долгого жизненного пути.

***

Штопка
Ах, как некстати проносился на пятке носок тёплой и любимой моей пары, да ещё в такой мороз! Надо заштопать. Тем более, что вечер длинный, закончилась суета новогодних праздников и время исправно отмеряет дни нового года, всё дальше и дальше отодвигая события прошедших лет и даже воспоминания о них.
Из глубины шкафа извлекаю старую, мамиными руками заботливо подклеенную на сломанных изгибах коробку с нитками; перебираю туго скрученные ею из распущенных ненужных вещей клубочки, подбирая нужный колер, и вспоминаю… О чём? Ах да, Новый год!
На новогоднем вечере в 9-м классе мне доверили роль Снегурочки. Приобрести костюм было негде, да и не за что. Выручила мамина смекалка и её золотые руки, всё время что-то перешивающие. К синему платью пришили белый воротник и манжеты из ваты, ею же украсили старые валенки, на картонную корону наклеили осколки разбитой ёлочной игрушки. Королева школьного бала к приёму гостей была готова!
…С каким трудом иголка протыкает свалявшуюся шерсть носка! «Не торопись» - подсказывает память мамин совет, и скоро дырочка затягивается сетью поперечно продёрнутых нитей. Сейчас люди предпочитают купить новую вещь, чем корпеть над штопкой и заплатками. А на наших коричневых форменных платьицах заплатки на локтях менялись периодически, а пятки и коленки чулков, поддерживаемых резинками, «украшали» кружочки штопок. Одежду детям шили с запасом, ежегодно отпуская его по мере роста ребёнка. Новые вещи покупались не часто, и их появление в доме было предметом дотошного обсуждения членов семей и соседей.
…Ну вот, дырки на носке как не бывало! Но, кажется, на втором пятка уже светится. Старый деревянный грибок перемещается на новый объект.
…Войну мы пережили в эвакуации, в Саратовской области. Но как-то не прижились там. И как только Беларусь освободилась от немцев, мама и тётя с детьми двинулись на родину. Где-то нас подвозили, а где пешком шли, преодолевая огромные расстояния, останавливаясь на ночлег там, где сердобольные хозяева впускали беженцев. Меня, 4-летнюю, нёс на плечах двоюродный брат Миша, подросток, вряд ли испытывающий радость от такой повинности.
Поселили нас в родном городе в старом деревянном доме с низкими окошками, холодными проходными комнатами, прогнившими полами и крысами. Чтобы хоть как-то согреться и приготовить нехитрую еду, нужны были дрова. Дров не было. Поздно вечером соседские женщины собирались и шли «у дровы». Высмотренное в городе днём ведро, ночью волокли в свой двор, сразу же пилили, а чурбаки прятали, чтобы потом расколоть. Надо было спасать детей от холодной и голодной гибели. И надо было не попасться.
С жильём в городе было трудно, и время от времени в нашу маленькую и без того перенаселённую квартиру без удобств кого-нибудь подселяли. Помню женщину с прищуренным недобрым взглядом, тонкими поджатыми губами и девочкой старше меня. У них был волшебный чемоданчик под кроватью. Девочка тайком, опасаясь нашего присутствия, поворачивала ключик в замке чемоданчика и извлекала оттуда наверно очень вкусную еду под неизвестным нам названием «бутерброд». 
Помню Нину, засидевшуюся по причине войны в девках, и пришедшую в город на заработки. Она нашла своё счастье с отставным офицером, богатым по нашим понятиям человеком. Раз в год, когда майское солнце припекало особенно жарко, покосившийся забор соседнего дома, выходивший на поляну у крынички, расцветал удивительными красками диковинных заморских скатертей с райскими птицами и цветами, разного рода отрезов, пальто и костюмов. Нина просушивала доставшееся ей вместе с мужем богатство, вызывая восторг у впервые увидевших эту красоту детей и зависть у соседей.
Но самое большое чудо произошло однажды зимой, когда в дом, где в это время были только дети, вошёл высокий, красивый военный человек и спросил, кто из нас Рита. Так как мою старшую   двоюродную сестру тоже звали Ритой, мы обе смело сделали шаг вперёд. Как потом оказалось, это был мой отец, приехавший на развод с мамой. Уходя на фронт, он поцеловал полугодовалую дочку на прощание, а встретился уже с 6-летней. Война свела его с другой женщиной, а у мамы родилась ещё одна дочь. Несколько отпущенных нам дней мы с отцом старались быть вместе: в детском саду, где он рисовал портреты детей и читал басни, на базаре, где детское воображение поражали бусы, шляпки, брошки и другие «ценные» вещи, не распроданные в войну и дождавшиеся своего часа спасать хозяев от голода. Из всего этого богатства я выбрала стеклянные бусы и какую-то нелепую шляпу, которые и получила в подарок, как компенсацию за недополученную отцовскую любовь на эти и последующие годы.
По решению суда я осталась с мамой, а пущенный  в ход запасной вариант моего похищения отцом и нашего исчезновения в дальних странах, где он служил. Провалился. Следующая наша встреча состоялась много лет спустя.
Что ещё? Помню соседок, кутающихся в рваные, когда-то тёплые платки, прижимающихся к ещё не остывшей печке и вспоминающих (в который раз!) своё довоенное счастье. В разговор обязательно вплетался рассказ об удивительном возвращении кого-то с войны, на которого уже получили похоронку. Ошиблись, живой, да и по картам выходило – живой. Кто и зачем выдумывал эти небылицы? Наверное, каждой вдове хотелось обмануться, хоть ненадолго заглушить боль потери любимого человека надеждой на его чудесное возвращение, на то, что счастье однажды переступит и её порог. Чуда в нашем дворе не произошло. Никто не вернулся.
Коробка с рукоделием заняла своё привычное место в шкафу, а я серьёзно задумалась о покупке новых носков – зима ещё впереди. Завтра. Нет, послезавтра. А может и не надо, эти ещё послужат. Со старыми вещами, как и с прожитыми годами тяжело расставаться.


Проект поддерживают Европейский Союз, Министерство Културы, Фонд интеграции и миграции  "Наши люди", Европейский фонд интеграции граждан третьих стран