Валерий Конский
«Необетованная земля»

Начну с того, что я никогда не задумывался над тем, что Эстония станет местом моего проживания, но, как гласит народная мудрость, «человек предполагает, а Бог располагает». Родился я 13 августа 1939 года в Петропавловске-на-Камчатке (РФ) в семье военнослужащего. Отец занимал должность начальника военно-морской базы. Его я помню с 5-летнего возраста, когда отец после ранения на Ленинградском фронте приезжал к нам в отпуск в г. Челябинск. Помню, как мама, обнимая его, говорила: «Сынок, вот твой папа...».
Летом 1941 года семья наша (я, мама, бабушка и старший брат) отдыхали у  родственников в г. Винница на Украине. В первые дни войны начались бомбежки города. Как вспоминала мама, нам часто приходилось прятаться в «щелях» (так назывались вырытые на подобие окопов укрытия). Затем последовала эвакуация. Многие, в том числе и мы, выехали на Урал, в г. Челябинск. Добрались туда благополучно, хотя эшелон, опять же по воспоминаниям мамы, был обстрелян с воздуха. (Позднее я узнал, что многие эстонские семьи тоже были эвакуированы в этот город). Мама, как жена военнослужащего, была поставлена на воинский учет, и, имея профессию медсестры, была направлена на работу в санчасть танкового училища. Работать ей приходилось посменно. По городу ходили слухи, что участились грабежи и что в городе действует банда «Черная кошка». Не обходилось и без курьезов. У мамы была беличья шубка, и когда ей предстояло в вечернее время идти на дежурство, она выворачивала шубу наизнанку, чтобы не привлекать внимание потенциальных грабителей. Старший брат, будучи в возрасте 15 лет, работал в мастерских по ремонту танков, я же ходил в детсад. Бабушка занималась домашними делами. 
Наступил 1945 год. Закончилась война. Для отца она закончилась на Карельском фронте. Семья готовилась к отьезду на место его службы, на станцию Хийтоло Карело-Финской ССР (была в то время такая 16-я союзная республика). Здесь дислоцировался минометный полк, заместителем командира которого был отец. Поселились мы в двухэтажном деревянном доме с двумя сараями, баней и фруктовыми деревьями. На дворе появились куры и гуси. 
Когда в 1946 году отец уволился в запас, родители обзавелись коровой. В этом же году на свет появился младший брат. Пришло время мне идти в школу, которая располагалась в обычном жилом доме...
В течение всего времени проживания в Хийтоло отец разыскивал своих родных. Однажды, летом 1949 года, пришло письмо, которое послужило поводом покинуть насиженное место.  Пришло письмо из  Одессы, откуда был родом отец, от двоюродной сестры. Она вернулась из эвакуации и сообщала, что два   брата моего отца погибли на фронте, а семья одного из них – в одесском гетто. Погибла в гетто и семья родственников по маминой линии. Родители  безотлагательно решили уехать в Одессу.  Началась распродажа  всего нажитого, и в сентябре мы - я, младший брат, отец, мама и бабушка – отправились в путь.  Старший брат к этому времени уже находился в Киеве, где учился в топографическом техникуме и жил в общежитии. Позднее, в одном из спортивных лагерей, он познакомился со своей будущей женой (родом из эстонской семьи). По окончании учебы он получил направление на Южный Сахалин, куда и отправились трудиться молодожены...

А в Одессе нас встречала двоюродная сестра отца со своим сыном. Вокзала как такового не было, он был разрушен во время войны. Заменяли вокзал временные постройки вдоль перрона. В мае 1952 года на месте разрушенного был построен новый вокзал... Поселились мы в однокомнатной квартире с «удобствами» во дворе. Зимой нас согревала «буржуйка». 

Учиться я поступил в мужскую среднюю школу №118, в четвертый класс. Учебный год уже начался. В школу привел меня отец. В классе, в котором мне предстояло учиться (4а), шел урок, и сквозь приоткрытую дверь было слышно, с каким выражением  кто-то читал стихотворение А.С.Пушкина «Зимнее утро». Потом с этим чтецом мы стали друзьями. На одном из уроков преподаватель заговорил на не совсем мне понятном языке. Когда я рассказал об этом маме, она пояснила: «Це, синок, украiнська мова». Таким образом параллельно с русским языком и литературой я познавал язык и литературу украинскую, о чем свидетельствует «четверка» по обеим дисциплинам в аттестате зрелости. Начиная с 4-го класса мы сдавали экзамены практически по всем предметам. В классе училось много ребят, у которых отцы не вернулись с фронта, а среди преподавателей-мужчин многие прошли через войну...
Наступили мартовские дни 1953 года. Мы с одноклассниками поочередно стояли в почетном карауле на лестничной площадке у портрета И. Сталина. Вся школа в день похорон слушала  транслируемые по радио  выступления Маленкова, Молотова, Берия. Берия обещал гражданам страны «охранять их права, записанные в сталинской Конституции». Спустя месяц после смерти И.Сталина были реабилитированы врачи, которые, якобы, были виновны  в смерти членов ЦК ВКП(б) – крупных военачальников. У женщины врача, которую наградили орденом Ленина за то, что она помогла разоблачить «убийц в белых халатах», орден отобрали. С тех пор, как появились сообщения об аресте врачей (январь 1952 года), родители потеряли покой, часто перешептывались между собой, вероятно, чтобы избавить мои уши от неприятных вестей. С появлением сообщения о реабилитации обстановка в доме изменилась, наступило облегчение.
Весной 1956 года прозвенел последний звонок, сданы выпускные экзамены, на руках аттестат зрелости. После неудачной попытки поступить в институт мы с одноклассником устроились разнорабочими на Одесскую киностудию, или как ее еще именовали – на Одесскую кинофабрику, где застали съемки фильма «Весна на Заречной улице». Поработал там я недолго. Оформился учеником  на Одесский завод прессов. Освоил профессию токаря 3-го разряда. На заводе проработал около двух лет и до призыва на действительную военную службу попыток поступить в вуз не предпринимал. Призван был Одесским Приморским райвоенкоматом. 24 августа 1958 года был направлен в часть. Эшелон формировался на станции «Одесса-Товарная». Состоял эшелон из вагонов-«теплушек», внутри которых были настилы из досок с матрасами. Провожали меня отец, мама и младший брат. Бабушки к этому времени уже не было в живых. До станции назначения добирались семь суток. На полустанках питались в полевых кухнях. Поздно вечером прибыли на станцию Вазиани Грузинской ССР. Продолжили путь в горы, в село Мухровани (в 30-35 километрах от Тбилиси), на автомашинах. Утром на построении мы узнали, что будем служить в радиотехническом полку особого назначения. После окончания курса молодого бойца и принятия присяги многих из нас отправили на «точки». На одну из них, в г. Ленкорань Азербайджанской ССР, я и попал. Это была приграничная с Ираном запретная зона. Иран с 1955 года был членом военного блока  «Багдадский пакт». (CENTO)  Нашей задачей являлись наблюдение за воздушной обстановкой и радиоперехват. Закончил я службу  в должности командира отделения. Коллектив у нас был дружный, такого понятия как «дедовщина» просто не существовало.  Здесь служили ребята из России, Украины, Молдавии, Грузии, Армении, Узбекистана. Запомнился день 1 мая 1960 года. После завтрака поступила команда занять свои места у экранов локаторов и радиоперехватывающей аппаратуры: неизвестный летательный объект нарушил советскую границу. Для наших средств обнаружения он оказался недосягаемым. Обнаружен и сбит, как стало известно позднее, он был в районе г. Свердловска.  Это был тот самый самолет-разведчик, пилотируемый американским пилотом Пауэрсом...
Как известно, военнослужащим срочной службы отпуск не полагался. Получить его можно было только как поощрение или по семейным обстоятельствам - десят суток, не считая дороги. К моему большому огорчению, в отпуск по семейным обстоятельствам мне предстояло поехать проститься с мамой, которой, после тяжелой болезни, не стало летом 1960 года. В Одессу из Таллинна приехал и старший брат (к тому времени он с женой и маленьким сыном вернулись из Южно-Сахалинска в Таллинн). 
Брат после похорон матери и предложил нам – отцу, мне, и младшему брату  – пoехать в Таллинн, чтобы как-то сменить обстановку, поближе познакомиться с его эстонскими родственниками.
У Балтийского вокзала, куда мы прибыли, еще стоял памятник И.Сталину, а Mere puiestee  «донашивал» его имя. Через военкомат удалось продлить отпуск еще на 7 суток, после чего я отправился на место своей службы. Служить оставалось один год. За это время отец  произвел обмен одесской квартиры на Таллинн, чтобы быть поближе к старшему сыну. Таким образом и я, автоматически, стал жителем этого города.
9 сентября 1961 года вышел приказ министра обороны  об очередном призыве и об увольнении в запас «старослужащих», за чем должен был последовать приказ по нашей воинской части, но... К сожалению приказа не последовало. Хрущевская «оттепель» сменилась «заморозками», Никита Сергеевич Хрущев затеял строительство Берлинской стены – и нас оставили служить до особого распоряжения. 28 сентября я по телеграмме старшего брата выехал в Таллинн на похороны отца, который скончался от инфаркта. Он покоится на кладбище Metsakalmistu. Спустя месяц после моего возвращения в полк приказом по части от 23 ноября 1961 года я был уволен в запас.
Судьба распорядилась так, что провожали меня в армию родители в Одессе, а встречали братья в Таллинне, где русско-украинская речь и одесский диалект сменилась на непонятную мне, но мелодичную «мову». Предстояло познавать землю «необетованную». По рекомендации новых родственников оформился работать на завод ртутных выпрямителей (НПО «Электротехника»), где практически заработан весь мой трудовой стаж. Начинал учеником электроформовщика, а закончил начальником бюро рационализации и изобретательства. В 1962 году поступил на заочное отделение Ленинградского института железнодорожного транспорта, консультационный пункт которого находился на улице Пикк. На этом заводе познакомился со своей будущей женой.  Жили мы вместе с младшим братом, который учился в вечерней школе, по окончании которой он стипендиатом завода был направлен  на учебу в электротехнический институт города Ленинграда. Брат успешно закончил этот вуз и вернулся на завод инженером.
В 1964 году я женился. В этом же году пришлось, к сожалению, прервать учебу (на втором курсе) и работу: при очередной флюорографической проверке на заводе у меня обнаружили пятнышко на легком и отправили на лечение в противотуберкулезный диспансер на улице Уус Татари. Отношение врачей и обслуживающего персонала достойно особо теплых воспоминаний. После двух месяцев лечения предоставлялась возможность его продолжить в любом из противотуберкулезных санаториев. Их, как мне помнится, было достаточно много для маленькой Эстонии – на острове Сааремаа, в Пюхаярве, в Рийзипере, Козе-Равила, Хийу и др. Я отправилься в Пюхаярве. Время было зимнее.  Катание на лыжах, санках, подледная рыбалка  - все условия для скорейшего выздоровления. Особенно запомнилась художественная самодеятельность, в которой и мне довелось участвовать. Со сцены звучали песни на эстонском, русском и украинском языках. Ставились спектакли на эстнонском языке. В одном из них участвовал и я, правда, абсолютно не понимая значения своих реплик на эстонском языке. Зазубривал эти реплики, постепенно вникая в их смысл. Здесь же я «вслепую» выучил детскую песенку «Mutionu pidu» и песню Раймонда Валгре  «Peagi saabun tagasi». 
В марте 1965 года родилась дочка. В этом же году (после академического отпуска в связи с болезнью) пришлось оставить учебу в институте. Так как я был аттестован за полтора года учебу в вузе, меня приняли на третий курс на вечернее отделение Таллиннского политехникума, который я закончил в 1968 году по специальности «Электрообрудование промышленных предприятий». Позже я ещё дважды побывал в санаториях – в местечке Кярла на острове Сааремаа и в Козе-Равила, а в 1975 году был снят с учета в тубдиспансере. В 1973 году на свет появился сын. Мои дети в разное время учились и закончили таллиннскую среднюю школу №6. Cледует отметить, что школа и двор помогли дочери и сыну овладеть эстонским языком...
Немало воды утекло с тех пор... Закончилась т.н. «перестройка», где главным «прорабом» был М. Горбачев. Распался СССР. Эстония обрела независимость. Различия в трактовке того или иного этапа истории  разделили жителей «земли Cвятой Марии» на коренных и чужих. Способствовало, по выражению Т. и П. Вахтер, «умеренная дискриминация в отношении инородцев». Бдения у стен департамента гражданства и миграции у трети населения, и меня в том числе, стали неотьемлемой частью бытия. 
Дети мои получили гражданство по материнской линии, поскольку жена родилась в Таллинне  до событий 1940 года. Жена гражданка, дети тоже. А я, мягко говоря, не имею чести... Мое «свободное волеизъявление получить гражданство ЭР» (параграф 3 Договора между РФ и ЭР от января 1991 года) оказалось недостаточным эстонской стороне, как и справка об окончании курсов эстонского языка (1990 год) при акционероном обществе «Майнор». 
Поневоле вспомнишь "пророчество" Остапа Бендера, высказанное несколько по иному поводу: «Европа нам поможет...» На выделенные шведским правительством деньги были организованы 6-месячные курсы эстонского языка, которые я успешно закончил. C 1995 года являюсь гражданином Эстонской Республики по натурализации...
На календаре конец 2010 года. За окном заснеженная зима. Дети получили специальное образование, работают. Сын отслужил срочную службу (1994 год) в погранчастях, на эстонско-российской границе. Внуки Марк (11 лет) и Мартин (8 лет) учатся в гимназии ARTE. Мы с женой – на пенсии. По-разному обошлась судьба с нашими родными и близкими. Небезоблачной оказалась она, в частности, и в отношении родственников по линии моей жены и её мамы. Но это уже другая история.  

Проект поддерживают Европейский Союз, Министерство Културы, Фонд интеграции и миграции  "Наши люди", Европейский фонд интеграции граждан третьих стран