В. Я.
Мы четко ощущали себя "не такими" 

Я хорошо помню свою прабабушку. Я видела ее лишь однажды, когда мне было 4 года. Меня привезли из Таллинна, где я родилась, в ее дом в Кийу. Я выучила приветствие, которое должна была сказать ей по-эстонски: "Tere, vanavanaema!". В ответ я услышала: "Mine ära, vene raisk!" Увы, эстонские ругательства я знала уже в том возрасте - напротив нашего русского садика был эстонский детдом, и, сколько я помню, мы всегда дразнили друг друга "vene siga" и "eesti raisk". Прабабушку я больше не видела - эта была последняя попытка моего деда, Йоханеса Якобсона, помирить свою мать со своей русской семьей ...
Теперь, когда их с бабушкой уже нет, я могу, по ее обрывочным рассказам, попытаться восстановить историю их любви и семейной ненависти. Она была родом из Ленинградской области, он - из Тарту. Ее отца расстреляли в 1938 г. за отказ вступить в колхоз. 5 лет, начиная с 1933, семья сопротивлялась ... Hа ночь мать надевала на детей всю оставшуюся одежду, потому что приходили ночью и забирали все кроме того, что было надето на детей. 5 детей из 9 умерли маленькими - от голода и холода. После смерти отца выбора не осталось - умереть или пойти в колхоз. 
Отца дедушки, Густава, забрали как "буржуя" в 1940. У "буржуя" была лесопилка, где горбатился он сам, дед, как старший сын, и несколько наемных работников. Дед уехал в Нарву и устроился на железную дорогу. Железнодорожников не брали в Красную армию. Когда Эстония была оккупирована немцами - он так и продолжал работать помощником машиниста. В 1942, когда его паровоз стал ездить в Лугу, он познакомился с бабушкой и забрал ее в Эстонию. Он привел ее к своей матери, которая выругала его за то, что он привел в дом «русское отродье», и велела вернуть ее, откуда взял. На что дед сказал, что если главная черта эстонца - упрямство, то и он не меньше эстонец, чем его мать. И ушел из дома. Жить им было, однако, негде - сам дед пошел работать конюхом на армейскую конюшню, чтобы не бросать бабушку одну в чужой стране, а её устроил в прислуги. Потом им повезло обоим устроиться в больницу, где они могли хотя бы встречаться. После освобождения они расписались, советские выделили им комнату, "уплотнив" хозяев дома, дед вернулся на железную дорогу, уже в Мыйзакюла.
После освобождения бабушка поехала искать семью - и нашла мать и младших сестер, от которых не имела вестей 2 года, в лагере беженцев под Гдовом. Деревня была начисто сожжена во время боев. Жить было негде - и она привезла их в Мыйзакюла, в ту самую комнату ... Потом сестры вышли замуж и уехали в Таллинн и Тюри, деда тоже перевели в Таллинн. Много лет он просыпался от страха, что кто-нибудь "стукнет", что происхождения он не пролетарского, а "буржуйского", что работал на оккупантов - навоз вот убирал на конюшне, дрова для больницы, где лечили немецких офицеров, колол ... Просыпался и запивал страх водкой. Сперва страх ... Потом прибавилась привычка ... 
В 1992 году, когда более 100 тысяч человек уехали, когда в воздухе висело "чемодан-вокзал-Россия", я спросила у бабушки - а нам есть, куда "вернуться"? "Нет, внученька, нету той деревни - до войны было 800 дворов, а остались одни печи погорелые. Возвращаться нам некуда."
Мы жили, как я теперь понимаю, довольно своеобразной жизнью. В Таллинне мы были "русскими", но приезжая в Россию, мы четко ощущали себя "не такими". Было странно, почему такие грязные подъезды, почему нельзя ходить по улицам вечерами, что такое драка "стенка на стенку", почему продавщицы в магазинах хамят и почему мы "курады", если мы русские ...
В 1989-1991 мне посчастливилось много поездить по бывшему Союзу - от Сочи и Крыма до Мурманска и Салехарда. Это были удивительные годы, полные надежд на изменения ... У меня возникло ощущение огромной страны с огромными перспективами ... C 1990 появилась возможность ездить на Запад - мне было всего 17 лет, когда я впервые побывала в Дании, Швеции и Финляндии. Возникло ощущение огромных возможностей. В августе 1991 года, когда Эстония провозгласила восстановление независимости, я оказалась в колледже в Англии. Это был шок. Моя Страна была такой огромной - мой мир простирался от белоснежных пирамид полярного Урала до горы Арарат, ... и тут он сократился от Таллинна до Мыйзакюла ... У меня возникло ощущение захлопнувшейся мышеловки. Тогда трудно было себе представить, что такое ЕС, Шенген, что я объеду полмира ... и что, взяв эстонское гражданство и фамилию деда, я годами не буду ездить в Россию.

Проект поддерживают Европейский Союз, Министерство Културы, Фонд интеграции и миграции  "Наши люди", Европейский фонд интеграции граждан третьих стран