Зайцев Василий (84 года) пишет o жизни, о себе, встречи
 
Вихрь войны разметал нас:
Начну издалека: Я, Зайцев Василий Сергеевич, 1926 года рождения, в конце 1940 г. проживал в семье отца, потомственного железнодорожника в городе Мичуринске Тамбовской области. Тогда в этом городе жил и творил ученый селекционер И. В. Мичурин. Ещё при жизни ученого из народа провинциальный город Козлов был переименован  - в Мичуринск. Наша семья была из 7 человек, т. е. родителей и  пяти детей ( 3 мальчика и 2 девочки). Излюбленным лакомством ребят тогда были конфеты «подушечки» и «горошек» - 15 копеек 100 грамм  и мороженое на двух круглых вафельках за 5 копеек. Вскоре в наш город поступила партия конфет кондитерской фабрики «Карамель» (теперь «Калев») из только-что «добровольно» присоединившейся к Советскому Союзу Эстонии. Эстония для нас была заграницей, и конфеты «Карамель» по качеству и внешнему виду всем резко отличались от российских и вызывали восхищение покупателей и особенно детей. Вот этот факт был первым знакомством с Эстонией. Было мирное время (хотя где-то в Европе уже были запахи войны, но это было далеко) и мы думали, что нас это не коснется и с воодушевлением пели: «Живем мы весело сегодня. А завтра будет веселей!» . Пели о Сталине « мудром, родном и любимом», об армии «несокрушимая и легендарная!». 
В действительности , потом оказалось все с точностью наоборот: скрываемые неудачи Красной Армии в Финляндии, «освободительная» война на Западной и Восточной границах заставили задуматься руководство и народ, что маршами и песнями бои не выиграешь. А как проходила позорная война 1941-45 годов, какой ценой, не перестают писать военные историки: анализы и итоги  - неутешительны.
Начавшаяся вскоре губительная война с бывшей союзницей Германией перевернула жизнь советского народа. Я пошел учиться в железнодорожное училище на электромонтера, после окончания которого был направлен на постоянное место работы на завод «Ревтруд» в областной город Тамбов. Старшего брата взяли в армию. Отец работал на железной дороге на руководящей должности и, после некоторой переподготовки в Ленинграде,  в числе оперативной группы Эстонской железной дороги, где готовили кадры для освобождаемой Эстонии, был направлен в город Тарту на восстановление разрушенной войной экономики и в частности -  железной дороги. 
Вихрь войны разметал нас: отец - в Эстонии, мать и трое детей  - в Мичуринске, брат - на фронте, я - в Тамбове. Вскоре, после окончания войны я обратился к председателю Верховного Совета ЭССР Йоханесу Варесу, чтобы мне выдали пропуск  - разрешение на въезд в Эстонию  для воссоединения с семьей, которая к этому времени уже переехала к отцу в Тарту, по месту работы и жительства отца и семьи. Осенью 1945 года отец приехал за мной в г. Тамбов, имея при себе необходимые документы, по которым меня отпустили с завода. 
Когда я пошел в военкомат, чтобы сняться с учета, возникла проблема, так как мне уже было 18 лет, и я стал военнообязанным, а при увольнении с завода терял бронь от призыва в армию.Получилось как в пословице: «Из огня , да в пламя». Пришлось вмешаться отцу: по своему положению он сохранил некоторые знакомства в области, и ему как-то удалось вызволить меня из лап Военного комиссариата. Хотя война и была окончена, я не имел особого желания служить в рядах РККА. И если бы не помощь отца  - железнодорожника в погонах старшего офицера , которые только-что были введены, забрили бы меня «отдавать священный долг Родине». Уверен, что не последнюю роль сыграл документ Председателя Верховного Совета  ЭССР. Вобщем, вернули мне военный билет, сняли с воинского учета, и мы попрощались с Тамбовом. 
Послевоенное время, положение на железной дороге было нелегким, поезда ходили почти без расписания. Вагоны буквально брали штурмом с криками, напором и плачем детей и женщин. Представить это было невозможно, это надо было видеть и пережить. Это было нечто вроде переселения народов. Всем надо было ехать, и ехали на подножках , на крышах вагонов, в межвагонных переходах, в тамбурах, в тендере паровоза. Не важно как, лишь бы ехать домой, кто из плена, кто из неволи, кто-куда...
С пересадками на разные поезда мы наконец добрались до Эстонии и сделали остановку-передышку у знакомого отца, эстонской семьи. Хоть отмыться после трехдневной грязи и уснуть по-человечески, и покушать.
После всего перенесенного и пережитого кошмара было такое впечатление, что попал в земной рай: нет криков, страха, вокруг были мирно настроенные люди, речь на незнакомом языке ( первое освоенное слово - «курат»). Был накрыт стол с обилием невиданных продуктов: цыплята-табака, копченое и соленое сало — шпиг, лимонад, овощи, фрукты. О зелье я уже не говорю, так как меня это не интересовало. А главное — хлеб и булка: ешь, сколько хочешь. Из перечисленного выше кое-что я вкушал первый раз в жизни. Вот такие были мои первые впечатления о земле эстов. 
О хлебе я хочу сказать особо. Во время войны, мальчишкой я работал на заводе и самое радостное событие дня было связано с привозом хлеба. И хотя он был из кукурузы, с примесью суррогатов, пока шел с ним до рабочего места - съедал. И до того он казался вкусным. Если доставалась горбушка, то казалось ничего на свете не могло быть слаще. Кто в жизни испытал чувство голода, тот никогда не выбросит на помойку почерствевший кусочек хлеба и не посмеет футболить булку вместо мяча.
По прибытии в Тарту (был конец сентября 1945 г.) сразу оформился на работу в паровозное депо Эстонской железной дороги электромонтером. Можно себе представить, каким было это хозяйство после войны. Брошеные и полуразбитые немецкие и паровозы разных стран собирали, реставрировали специальные колонны МПС. Несколько позже появились американские паровозы серии ША («Шарики»). Для перевозки пассажиров пригородного сообщения в товарных вагонах были установлены скамейки. Посреди такой «теплушки» стояла чугунная печка, и висел фонарь со свечкой , реже - керосиновая коптилка, вырезаны несколько окошек. Вот и весь комфорт. Паровозы и отопительные котельные работали на многозольном горючем сланце. Который добывали в Эстонии. Говорили, что сколько его набросаешь в топку, столько надо убрать золы. Кочегар на паровозе за смену должен из тендера в топку перебросать 50 тонн сланца(!!!). Не каждый выдюжит такую нагрузку. На паровозе обязанности были строго разграничены: топка - за кочегаром, контроль за механизмами - за помощником машиниста, слежение за сигналами, ведение поезда по расписанию, отправление, остановка, общее руководство - в руках машиниста, который гордо восседает на мягком стуле в форменной фуражке, в кожаной куртке (тужурке), а некоторые на пассажирских паровозах даже бывали в белых перчатках. Я даже запомнил знаменитую в то время фамилию Мерилайн. Корпус его локомотива был окрашен в разные цвета эмалевой краски и блестел как пасхальнок яичко. 
В то время с электроэнергией случались перебои. На железнодорожной станции работала своя электростанция, в городе что-то чихало, жильцам был лимит 3 квт часа. Через некоторое время в город привезли энергопоезд, который работал на торфе. Для его пуска в работу по прокладываемым и убираемым рельсам энергопоезд протащили таким способом до торфозалежа в местечко Улила. С пуском энергопоезда значительно увеличился энергобаланс города. Мирная жизнь твердо ступала на рельсы, улучшалась, и надо сказать, что была несколько лучше, чем в России. Это было видно по числу пассажиров, приезжающих в Эстонию за продуктами. Кстати, замечу, что около каждого вокзальчика обязательно были площадка с коновязью.  Поездка в любой город Эстонии на поезде была событием для семьи.  До станции подъезжали на лошади, были провожающие, пакеты с подарками, корм для лошади, ну и, конечно, отъезжающие. 
Почти на всех станциях, где останавливались поезда, а ходили они по одной колее, каждый раз ожидали, когда прибудет встречный поезд. Только после этого дежурный по станции открывал семафор и вручал машинисту жезл, дающий право на занятие перегона. 
Пассажиры во время стоянки поезда выходили из вагонов к торговым рядам, которые примитивно были оборудованы на перроне возле станции. Ассортимент товаров был самый простой: копченые курочки, сало, летом — грибы, пирожки, масло, упакованное в пергамент и причие мелочи, вплоть до вязаных изделий. Кто-то выходил, чтобы покурить или просто размяться, зная что их поезд не отправится раньше, чем прибудет встречный. Дежурный и начальник станции выглядели очень солидно в форме и в красных фуражках с лакированными козырьками ( конечно, старых образцов). 
Прибытие и отправление пассажирских поездов дежурный отбивал на медном колоколе. Тогда они еще были обязательными атрибутами станции. Несколько позже и сейчас, когда были открыты пункты приема металлолома, колокола разворовывали, а затем пошли в ход провода, кабели и любой металл.  «Охотники» за цветным металлом изощренно и безнаказанно воруют и теперь провода под напряжением до десяти тысяч вольт. За кусочек меди воры выводят из строя дорогостоящее импортное оборудование, подвергая опсности жизни пассажиров и нанося огромные убытки железнодорожникам. Для наказания закона нет и, очевидно, не будет. 
Наша семья жила в 4-х квартирном национализированном доме на ул. Рийа маанте, 8. В том же доме жил с семьей бывший владелец дома - Юхан. Конфликтов с ним не было, так как Юхан знал, что против власти не попрешь: у кого власть — у того и сила. Почти напротив этого дома ( наверное под номером 5) жил знаменитый эстонский писатель Оскар Лутс с женой Валентиной, детей не было. Домик был небольшой, аккуратный. О его владелце гласила мемориальная доска «Дом подарен Эстонским правительством писателю Оскару Лутсу в 19..г.» (не помню 1935?). Владельцы дома были тогда еще живы, и я несколько раз общался с ними. Они были в пожилом возрасте и очень доброжелательными, особенно - Оскар. Особенно он был добр по отношению к детям: всегда заговаривал с ними, гладил по голове. О его некотором пристрастии к пиву свидетельствовал цвет носа, благо пивных недалеко от дома на этой улице было две. Сейчас в этом домике - музей О. Лутса. 
Что еще меня удивило в Эстонии - рынок. Он в то время находился на площадке берега реки Эмайыги ( со стороны Ратуши). Туда с утра съезжались хуторяне с продукцией своих рук: различные овощи, бруски сливочного масла в пергаментной бумаге, мясо, сало, ягоды и многое другое, смотря по сезону. Приезжали на лошадях, поднимали вверх оглобли, лошади на морду одевали торбу с овсом, выставляли весы, продавец одевал белый халат или нарукавники, раскладывал товар, и торговля началась. Зимой было удивительно наблюдать, как даже пожилые женщины лихо ездили на «финках». Это такие санки с местом для сидения или груза и длинными полозьями. Возница, стоя за сиденьем на одной из полос, другой ногой отталкивался и ехал. Особенно хорошо было катиться под гору. Это было нечто вроде зимнего велосипеда, только вместо колес были полозья. 
На работе среди работников цехов отношения были нормальными, без взаимовыручки и слаженности - нельзя. Начали функционировать партийная, комсомольская и профсоюзная организация. Куда старались привлекать местные кадры и особенно рабочий класс. Вспоминается курьезный случай: одног передовика производства - столяра по имени Март ( фамилию не помню) уговорили вступить кандидатом в ряды ВКП(б). Месяц он ходил гордый. А потом ему сказали, что надо платить членские взносы. Он возмутился: «Я думал, что мне будут доплачивать, а так я не согласен!» - и выложил документ на стол парторга. 
Иногда доходили слухи о действиях на переферии «лесных братьев», оборотней, днем они одни, ночью - другие. Запомнился один случай, невольным свидетелем которого я оказался.  Однажды по служебным делам я находился в здании всегда многолюдного вокзала Тарту. Вдруг заходит вооруженный воинский патруль: 5 человек. Перекрыли вход-выход и командир приказал: « Всем оставаться на местах ! Проверка документов!». Неожиданно один из пассажиров, ничем не выделявшийся среди других, лет тридцати, прилично одетый в светлый плащ ( немного кремоватого цвета, модного в то время), в шляпе, при галстуке, начищенных штиблетах, чисто выбритый. Все эти внешние данные я перечисляю, потому что он не был похож на представляемых народу «Лесных братьев». Человек бросился на прорыв охраны выхода и резво побежал по ул. Вакзали. Патруль бросился за ним, беглец, отстреливаясь из пистолета на бегу, свернул на ул. Тейстусе, в надежде среди сараев уйти от погони. Но этим он загнал себя в тупик. Один из преследователей догнал его и почти в упор выстрелил. Беглец упал, через распахнутые плащ и рубашку из обнаженного живота была видна пулевая рана, из которой, при учащенном от бега дыхании, булькала кровь. К лежащему сразу набежали военные, в штатском и милиция, которые затеяли спор, кто подстрелил — КГБ, МВД или человек в штатском? Кто должен забрать трофей — пистолет, и на чей счет отнести заслугу в поимке беглеца? Милиция разогнала зевак, и я не знаю, чем все это кончилось. Кто он был — не ведаю, но картина была непрятной: погоня, стрельба и кровь, как в кино. 
На вокзале появился очередной прогресс: радиоинформация. В нужных местах вокзала и перрона разместили динамики. Сначала из них послышался шорох, а потом раздался голос ( я перескажу его на понятный язык): «Внимание! Даю пробу! Мешочников прошу покинуть вокзал! В противном случае мешки и продукты будут отобраны! Повторяю...». 
Над дверью кабинета начальника появилось световое табло: «Занят!», «Заходите!» - своего рода рационализация. Дело в том, что получить билет на московский поезд было невозможно — только в общий вагон. Начальник вокзала ( помню — М. Виноградов) получал какое-то количество мест, т. н. бронь, и лично распределял ее среди ВИП-персон города, которых он сигналом по одному приглашал в кабинет. Теперь подобную «рационализацию», наверное, засмеют, настолько она покажется наивной, и сочтут явным признаком бюрократизма. Но учтите, это был 1946 год. 
Я знакомился с городом, его памятниками культуры, парками. Тарту после столицы  был вторым городом по величине и значению. Город на две части разделяла река Эмайыги. Я раньше по истории в школе знал - он знаменит университетом, основанным в 1802 году, и который в свое время заканчивали некоторые русские будущие ученые, хирурги, поэты, в т. ч. Пирогов, Языков, Даль, Вульф и др. Своим месторасположением город привлекал разных захватчиков: шведов, немцев, русских, о чем говорят его названия:  Дерпт, Юрьев, Тарту. 
Губительная война 1941- 45 годов не обошла город стороной. Были разрушены некоторые здания и мосты. В числе уцелевших был памятник герою эпоса  Калеву, который, как говорит народная молва, был отлит в «натуральный рост». (?)  В период Советской власти этот внушительный и красивый памятник был демонтирован, так как, по мнению «сверхбдительных» чиновников, Калев смотрел не в ту сторону. Истинной причины и о его судьбе не знаю. Но подобного бума как в Таллинне с Бронзовым солдатом  не было. Я в это время в Тарту не жил.
Были в истории Эстонского народа и другие печальные события - депортации в глубь России. Пережитое и не только в Прибалтике заставляет задуматься:  за что «отец народов» неоправданной и осужденной депортацией обрек на муки и смерть миллионы людей, нажил себе и России столько врагов? Или действовал по принципу «бей своих, тогда и чужие будут бояться»?  Болтают же теперь активисты разных партий и оборотни, борцы за свободу и демократию. Ну и что? Собачки лают, а караван идет.  Видно не так уж была сильна та система, которая боялась того, что несколько тысяч недовольных свергнет их. История показала это.
Работая в Тарту, летом 1946 года был откомандирован в Таллинн на восстановление электрички, о чем рассказываю в прилагаемой статье «Жаркое лето 1946 года».  В Таллинне воочию увидел последствия войны: руины и слезы пожарищ на ул Суур Карья, Харью и других.   В 1948 году отца с повышением в должности перевели в Таллинн.  Конечно, всей семьей переехали и мы. В городе еще можно было в некоторых местах видеть разрушения от бомбежек. Город был разрушен за одну ночь, а восстанавливался медленно. На ул. Харью многие годы были видны руины от бывших зданий.  Городские власти устраивали нечто вроде субботников по разбору завалов, но часть улицы Харью оставили в таком виде, как она выглядит теперь. Так сказать, на всеобщее обозрение. Хотя были просьбы жителей и гостей города благоустроить эту территорию в самом центре города.  Не знаю, как теперь: убрали ли щиты с информацией, я живу в Кейла и в Таллинне давно не был. В Европе такие развалины давным давно восстановлены и застроены. 
После переезда в Таллинн поступил работать в то же ведомство Эстонской железной дороги, вел и общественную работу.  Я женился, семья разрасталась, в квартире оказалось три семьи (одна там жила ранее). Зять и дочь с ребенком обратились по месту своей работы о выделении отдельной квартиры. Не отказали, имеют право, взяли на учет, но надежда на получение будет не раньше как через 25 лет (!).  Моя жена работала в Эстсельхозтехнике, и ей как специалисту предложили варианты:
1)если согласны в Таллинне, получите через год . Дом находится в стадии строительства
2)если в Кейла, в новом доме - вот вам ключи. Квартира в пятиэтажном доме, второй этаж, две комнаты. От Таллинна 27 км, сообщение — хорошее, на электричке.  Да мы еще собирались ставить дачу в Лауласмаа (18 км от Кейла). Все устраивало. Посоветовавшись, мы решили брать, пока дают. С тех пор более 25 лет проживаем в Кейла, всем довольны. Таллиннскую квартиру оставили молодым.

В те времена на производствах было так: если начальник эстонец, то заместителем русский и наоборот. Но чувствовался кое- где некоторый нажим на эстонизацию и значение титульного языка. Тогда мы жили еще в Таллинне на ул Техника 16,  дочке было четыре года, и я подумал, что в таком возрасте усвояемость будет лучше.  Эстонский садик был рядом с нашим жильем. С этим благим намерением я пошел к заведующей.  Ответ был таким, как я и ожидал: «Мест нет!» Я пытался объяснить, но заведующая сказала мне « по секрету», что имеется неофициальное указание руководства, чтобы русскоязычных детей в эстонские садики не брать, так как если их будет двое-трое, они эстонских детей переучат на русский язык. Комментарии излишни, но так было, это факт, был 1966 год.

Теперь уже внучка окончила гимназию с золотой медалью, институт  - с красным дипломом и продолжает учебу в Германии. Молодые члены нашей семьи говорят на 3-х языках, они граждане ЭР. Мы с женой тоже.

О друзьях-товарищах по работе иногда писал в газетах. Писать о своих заслугах считаю нескромным, но о себе могу сказать: не привлекался, не участвовал, не служил... и еще несколько «нет». Членом КПСС был до распада Союза и партии. Имею награду «Ветеран труда», почетные грамоты и благодарности в трудовой книжке. Всю жизнь проработал и отслужил в разных должностях и ведомствах энергетики Эстонской железной дороги.
 

Bстречи
В отпускной период предпочитал отдыхать активно и путешествовал по Эстонии: главное спокойно и близко, доступно. В один из таких семейных отпусков в 1988 году познакомились с вдовой бывшего Председателя Верховного Совета ЭССР Лидией Федоровной Вадер. Лидия Федоровна - одаренный человек по художественной вышивке. Ее изумительные работы неоднократно экспонировались на выставках. В Таллинне я несколько раз созванивался с ней, но встреча так и не состоялась, так как вскоре началось новое время и новые песни, перестройка, переезды.

Гуляя по Нарва-Йыэсуу, я увидел дом, в котором в сороковые годы прошлого столетия жил русский поэт Игорь Северянин. Зная его биографию, я рассказал о нем в нашей компании: как и где жил поэт, его судьбе, где похоронен (Таллинн, 21. XII. 41). Это заинтересовало, и мне пришлось в роли гида вести нашу компанию к тому дому и рассказывать, что знал. 
Имел честь общения в жизни и по переписке с секретарем КП Эстонии Карлом Вайно, который свою деятельность начинал в эл. хозяйстве железной дороги, прошел все ступеньки от техника до секретаря ЦКЭ. Был доступным человеком. Встречался с Президентом Леннартом Мери, Великим Человеком Энделем Пусепом, патриархом Алексием II, депутатом Госдумы Иосифом Кобзоном. О них могу сказать только добрые слова.
Я имел честь быть лично знаком с Борисом Вальнером. Его предки были родом из Эстонии тех далеких Столыпинских времен. Трудовую деятельность начал в городе Тюмень - учеником слезаря паровозного депо и закончил директором-полковником завода имени М. И. Калинина в городе Таллинн.  В 1944 году Борис Вальнер был мобилизирован из Сибири в оперативную группу на восстановление разрушенного железодорожного хозяйства Эстонии. С верой, честью и правдой выполнил свой долг перед эстонского народа. Ведь для того, что по рельсам ходили поезды, ему буквально пришлось пройдти по шпалам от Нарвы до Валги, чтобы воочно убедиться в состоянии сложного железодорожного хозяйства республики. Занимал высокие посты в управлении Эстонии и в других подразделениях. Пользовался авторитетом как справедливый и энергичный руководитель того времени. Был верным товарищем, другом и дущой коллектива. Борис Вальнер был прекрасный человек из прошлого века. Таких людей мы должны помнить всегда и нет его вины в таком исходе.
Не могу еще не сказать о сотоварищах. Называть их по именам не буду, так как боюсь кого-нибудь пропустить. Дело в том, что одним из подразделений энергохозяйства являлась тяговая подстанция Ярве ( в черте города), которая питала постоянным током поезда электрички. При восстановительных работах в 1946 г. ( см. заметку «Жаркое лето») были установлены ртутные выпрямители фирмы «Сименс-Шукерт», полученные по репорации из Германии. Указанные выпрямители на тяговой подстанции Ярве надежно работали 10 лет (!). Потом наука и практика показали, что обслуживание этих агрегатов, даже при соблюдении правил техники безопасности, выделяются ртутные пары опасные для людей. Не ошибусь, если скажу, что 95% из тех, кто их обслуживал, преждевременно покинули этот мир. До 1941 г. на тяговой подстанции работали преобразователи – мотор-генераторы, и вреда от них не было. В настоящее время в качестве преобразователей на всех видах эл. транспорта эксплуатируются селеновые выпрямители без вредных паров и лучей, в большинстве своем работают в автоматическом режиме.

Недавно через 66 лет завязалась переписка с другом детства, с которым в 1943 году учились в одной группе Железнодорожного училища в г. Мичуринске Тамбовской области. Скажу честно, это была приятная неожиданность, встретить хотя бы письмом и вспомнить имена товарищей тех трудных военных лет, о их дальнейших судьбах.
 
***
Жизнь прожить – не поле перейти. Прошли юбилеи – 50, 60, 80, разменян девятый десяток. Была золотая свадьба. И если я пишу , то значит я живу и радуюсь каждому новому дню, успехам родных и знакомых, когда рядом супруга, дети, внуки, правнуки.

«А годы летят, наши годы, как птицы летят.» И время – пора оглянуться назад и пожелать поколению после нас, чтобы они жили и работали без войн и лучше нас.

Проект поддерживают Европейский Союз, Министерство Културы, Фонд интеграции и миграции  "Наши люди", Европейский фонд интеграции граждан третьих стран